Тогда Дэйну было жаль товарища – хоть вой. Сейчас он подумал – повезло, что за десять лет чары того парня никто не обновил и не поправил узел заклинания.
Никогда не знаешь, что и как аукнется спустя годы – что к добру, а что к худу.
Но когда сквозь пальцы Дэйна лились потоки силы, устремлявшиеся к Соколиной башне, он думал совсем не об этом. Он вспоминал старую осаду – то, сколько им пришлось вытерпеть от имперцев. Как они отравили им источник воды. Как отлавливали тех, кто пытался бежать, а потом выставляли в ряд их головы на пиках так, чтобы было видно со стен. Как потом Дэйна связали чарами и долго держали в холодной темнице, в одиночной камере, пока он не сдался и не согласился служить империи.
Как эта империя потом решила избавиться от них с братом.
Больше у Элантия такого не выйдет.
Дэйн ударил магией последний раз – сильнее всего. Поток врезался в крепость гигантским кулаком сырой, первобытной мощи, заимствованной у Ниртала. Земля дрогнула, со страшным грохотом в стороны полетели камни, словно это были не валуны, а комья земли. Воздух наполнился ликующими криками мятежников, которые почти заглушили испуганные вопли защитников Родверка.
Только теперь Дэйн открыл глаза. Соколиная башня осыпалась, почти до основания, увлекая за собой весь участок стены. Вместе с ней вниз летели люди – в волне серых камней мелькали темные пятна. Провал в укреплениях получился таким широким, что опасность для передовых отрядов, которые туда ворвутся, сводилась к минимуму. Замок сегодня будет взят, а солдат при штурме погибнет намного меньше, чем опасалось командование.
Маг, не подозревая о том, широко улыбался. Родверк вернется к правильным хозяевам.
Только потом Дэйн догадался оглядеть союзников на кургане.
Гален, забыв об отдаче приказов, с открытым ртом смотрел на разрушающуюся крепостную стену. Даже у Эйда отвалилась челюсть. Шадессец недоверчиво переводил взгляд с Дэйна на Родверк и, кажется, хотел что-то сказать, но так и шлепал губами от невозможности подобрать слова.
И только алкавианский посол произнес первые за весь день слова, пусть и коверкая их акцентом:
– Это лучшее, чшто я видел в жизни.
Камни еще сыпались, но это было остаточное явление – действие заклинания уже закончилось. Гален наконец-то отмер и принялся орать команды ошалевшим вестовым. Эйд тоже пришел в себя и с тревогой тронул брата за плечо.
Дэйн сначала не понял, а потом шевельнулся – и вдруг перед глазами качнулся весь мир. В голове загудело. Скривившись от нахлынувшей боли, он покосился на левую руку. Только что розовевшая новая кожица ссохлась и разошлась вместе с мясом, снова открыв солнцу желтоватые кости. Во рту, как у старика, зашатались совершенно здоровые зубы.
А уж как, наверное, выглядит его лицо… Первый красавец на деревне.
И опять же это было скорее везением. В завершающий удар вошла и вся собственная сила Дэйна, вылилась до самого дна. Другого мага такая лавина силы, прошедшая через него, могла и убить. А он – так, всего лишь спал с лица.
Дэйн внезапно ощутил страшную усталость и зевнул, но не слишком широко, чтобы не потрескалась кожа у рта. На заживление энергии уже не осталось, и неизвестно, когда она восстановится, а ранки в уголках губ – штука неприятная.
– Я тут посплю пока, ладно? – спросил он и, не дожидаясь ответа, улегся у ног статуи Ниртала.
***
Защитники Родверка не собирались сдаваться просто так, даже несмотря на то что врагам удалось чудо. В тот день свистело еще немало стрел, были выпущены десятки заклинаний, насмерть сшибались сотни людей, а Гален сорвал горло и успел поучаствовать в битве сам, когда начавшееся в лесу сражение докатилось до лагеря. Тоненькая шпага неуемного шадессца, помимо нортенской, сегодня узнала вкус и имперской крови, изрядно смочив лезвие кровью. Но как бы тяжело ни было в этом бою, никому и в голову не приходило разбудить человека, который посреди битвы забылся поистине мертвецким сном.