– Мне и кое-кому из моих друзей, – уклончиво ответил Райк. – Колт повсюду ходит и твердит, что вы с братом поклоняетесь самозванцу, фальшивому богу. Но фальшивый бог не может дать такую силу, чтобы разрушить стены зачарованной крепости. Среди нас…
Он запнулся, пожевал губу и наконец продолжил:
– Среди нас – тех, кого нанял лорд Гален, – тоже есть маги. Они говорят, что магия в последние годы стала слабее, заклинания срабатывают через одно, поддержки от Четы и святой семерки не дождаться.
Дэйн склонил голову набок, вспомнив, как легко Райк во время их поездки к заброшенному замку управлялся с лошадьми.
– Ты присягнул Лесному лорду, – утвердительно произнес он.
– Не присягнул, – телохранитель отвел глаза. – Мне с детства твердили, что у меня огромный талант и что я смогу попасть хоть в саму Корсулу, как только получу силы. Но голос Лесного лорда я так и не услышал, сколько ни пытался входить в транс. Чего я только ни делал – и к жрецам в Линдер ездил, и богатые жертвы приносил… Ничего. Когда я устал нести деньги в храмы, жрецы попросту объявили, что я недостоин. Если это так, тогда зачем надо было мне давать такую большую силу?
– У меня нет ответа, – признался Дэйн. – Лорд-стоик тоже меня подвел. Всегда стабильные заклинания не подействовали, из-за этого убили Эйда и чуть не убили меня.
– А Ниртал?..
– Он еще не подводил ни разу. И я видел его своими глазами. Он есть, он живой, он нас слышит – в этом могу поклясться чем угодно.
Райк помолчал.
– Расскажи о нем нам всем, – наконец попросил он. – Мои друзья – те, кто свободен от службы, – будут рады послушать.
– А я буду рад поделиться всем, что знаю, – кивнул Дэйн. – Идем.
***
Он вернулся в комнату лишь к рассвету. Стоило выйти, как оказалось, что дел невпроворот. Кроме друзей Райка, внимания советника по магии требовала толпа, собравшаяся на пирушке и жаждавшая чествовать одного из главных героев взятия Родверка. Потом пришлось долго общаться с Галеном, который раздумывал, как защитить крепость, чтобы она тут же не перешла обратно к имперцам. Потом другое, потом третье…
К утру Дэйн жалел, что в таком состоянии, как сейчас, алкоголь не оказывает на него никакого воздействия. Даже вкуса вина было не почувствовать – привкус пепла на языке перебивал все остальное.
Поэтому лишь завидев впереди свою дверь, маг вспомнил, что внутри его должны ждать. В мыслях сразу замелькали, стремительно сменяя один другой, планы того, как вывезти из Родверка неудачливую вдову. Отправить подальше с каким-нибудь бесполезным посланием и намекнуть, что пусть бежит при первой же возможности, или взять с собой, а там уже отпустить в ближайшем городе, или найти надежных людей, которые ее спрячут…
…Все идеи оборвались, когда Дэйн вошел в комнату.
Женщина висела на собственном поясе, привязанном к изножью кровати. Удавилась сама – окостеневшие пальцы все сжимались на узле. В смерти от ее красоты не осталось ни капли. Остекленевшие глаза были вытаращены, кожа посинела, язык вывалился, а вонь шла такая, что на миг перебила даже собственный гнилостный запах Дэйна.
Маг устало привалился к косяку.
Его не трогало то, что сегодня возле Родверка появился еще один курган – в основном из мертвых защитников крепости и тех имперцев, что пытались исподтишка напасть на лагерь. Сердце не вздрагивало от того, что перед воротами Гален выставил головы лорда Кальвира и его ближайших соратников, а также тех, кто не пожелал сложить оружие и примкнуть к мятежу.
Война – всегда жертвы. Чтобы погибнуть, не нужно даже влезать в эту бешено несущуюся повозку, хватит оказаться недостаточно поворотливым и попасть под ее колесо. Так было и так будет вечно.
Но эта женщина могла спастись. Взять Дэйна за руку – и вылезти из уже почти утянувшего ее под себя колеса войны. Однако смерть оказалась лучше, чем несколько часов рядом с живым мертвецом.
Дэйн смотрел в потолок, а перед глазами все равно видел ужас на когда-то красивом лице, напополам смешавшийся с безграничным отчаянием.
Это его вина. Всё его вина.
Он тихо прикрыл за собой дверь и ушел, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.