– Советник Дэйнар! – тоненьким, сбивающимся после бега голосом позвал ребенок. – Господин Гален срочно просит вас к себе в кабинет.
Дэйн оглянулся на брата, но тот махнул рукой. Иди, дескать, у меня здесь дел хватает, да и все равно меня не зовут.
Маг вздохнул. Должно было быть наоборот – Голос бога впереди, а он, его поддержка, сзади. Но какой бы силой и важностью ни обладал Эйд, вынужденное молчание не шло ему на пользу.
Главное, чтобы ему это нравилось. Дэйн боялся, что брата, раньше очень общительного и всегда искавшего компанию даже во время коротких передышек, будет угнетать его нынешнее положение. Далеко не все понимали его хаотичные жесты. Иногда люди и хотели помочь, но только растерянно наблюдали за тем, как он размахивает руками.
К счастью, Эйд нашел отдушину в столярном ремесле. Ему как будто уже и не хотелось того внимания, о котором он мечтал раньше.
Лишь бы так. Брат в любом случае никогда не перестанет быть важным.
39.2
Следуя широкими быстрыми шагами за мальчиком-слугой, который повел его обратно к замку, Дэйн занял голову другими вещами, требовавшими более срочного внимания. Ночное происшествие несомненно было делом рук Колта. Вряд ли его самого, но наверняка именно он подстрекал к этому своих менее сообразительных приспешников, которыми не жаль было бы пожертвовать, если бы их застукали на кургане.
День ото дня воздушник становился все более серьезной проблемой. Если в Стеверасе он горлопанил в одиночку, то теперь у него появились последователи, несмотря на то что Дэйна после обрушения стены Родверка провозгласили героем. К Колту примыкали те, кому не нравились лично братья, и в том, что таких людей достаточно, не было ничего удивительного. Убийственная сила пения Эйда, гниющая плоть Дэйна – здесь не от чего проникаться восторгом. Хватало в том числе тех, кто считал Дэйна, стремительно завоевавшего высокую должность, выскочкой и лизоблюдом.
Хотя последнее точно было несусветной глупостью. Эти люди не видели, как бледнел шрам Галена каждый раз, когда Дэйн с ним спорил. А бывало это частенько.
Присоединялись к Колту и те, кто не знал братьев, но считал, что вера в Ниртала угрожает вере в Чете и святую семерку. Эти люди были настолько же фанатичными, как и сам Колт, и их следовало опасаться больше всего. Первых можно было переубедить или хотя бы запугать. Эти не боялись вообще ничего. Они свято верили, что в посмертии получат награду за свое бравое противостояние ереси.
Наверняка те, кто ночью уродовал статую, страшно удивятся, после смерти обнаружив себя в свите Ниртала. Тот не будет давать им спуску целую вечность – в этом Дэйн был уверен.
Увы, наказание, приготовленное богом для тех, кто его оскорбил, никак не помогало прямо здесь и сейчас, в борьбе с идиотом Колтом. А борьба явно будет жесткой, с кровопролитием между своими же бойцами, которое во время войны никогда не бывает кстати.
И имперцев в этой ситуации никак не обвинишь, что они посеяли раздор в доблестных нортенских войсках. Нет, всё они сами же копают себе яму, со вздохом подумал Дэйн.
Когда он поднялся в башню к Галену, то по пути встретил спускающихся послов из Алкавии и Шадесса. Алкавианец, как обычно, был как замороженный и даже не глянул в сторону советника, а шадессец улыбнулся и приветливо приподнял щегольскую шляпу с пером. Маг тоже кивнул ему в ответ.
Улыбаться не стал. Брок как-то раз намекнул, что его синеватая улыбка только пугает людей.
Гален замер над разложенной на столе картой Нортена и о чем-то так глубоко задумался, что не заметил, как в кабинет вошел советник. Вскинул голову, только когда Дэйн, вежливо прокашлявшись, произнес:
– Прошу прощения. Кажется, я опоздал.
– Нет, ты очень даже вовремя, – возразил он. – Иди сюда.
Маг послушно подошел к столу. Вблизи стали видны круги под глазами лорда и заострившиеся скулы. Путь мятежников начинался успешно – с самого Далерта сплошь победы, если не считать несколько мелких неудачных стычек с отрядами тех аристократов, которые оставались верны императору. Но это не означало, что жизнь предводителя легка и проста. Гален мог быть не лучшим командиром, однако он из кожи вон лез, чтобы восстание не провалилось.