– Он самый.
– А почему у него восточная внешность?
Далл, заинтересовавшись, тоже подошел. Какое-то время они втроем рассматривали изображение круглолицего мужчины с раскосыми глазами.
– Это шадесский источник, – предположил лейтенант. – Может, они его и не видели никогда, а портрет нарисовали с чужих слов.
– А это подлинник? – Арн перевернул книгу и проверил, что на ней написано. – Нет, более поздняя копия. Наверное, переписчик неправильно перерисовал.
– Дайте сюда, неучи, – Трин сердито отобрала у них фолиант. – У первого императора правда была внешность кочевых народов. Только не спрашивайте, почему я на него совсем не похожа, а то я совсем разочаруюсь.
– Не будем, – примирительно сказал нюхач. – Но я думал, что первый император, как бишь его имя…
– Лаэртус, – подсказала Трин.
– Да, он самый. В общем, он же сын Четы.
– Поэтому легенду о его восточном происхождении замяли и убрали из всех летописей и исторических трактатов. Сын Четы и первый император Элантия не может быть диким кочевником. У нас его изображают как коренного корсульца. А шадесские источники никто не подвергал цензуре, поэтому я и пришла в эту библиотеку.
– Так мы что – ищем сведения о первом императоре? – уточнил Далл.
– Не совсем.
Трин задумалась, затем огляделась. За столами рядом никто не сидел. У стеллажей что-то шумно обсуждала стайка студентов, сгрудившихся над учебником. Разговор трех имперцев услышать никто не мог.
44.3
– Я все гадала: зачем дядя отправил меня сначала в Нортен, а потом в Шадесс? На самом деле, а не эти ваши домыслы, – резко произнесла она, заметив, как Далл открывает рот. Тот его сразу захлопнул. – И вот о чем я подумала. Что если дядя хотел, чтобы я выяснила, а не с богом ли мы имеем дело?
– А прямо он об этом сказать не мог? – удивился Арн. – Ну, там, к примеру: «Дорогая племянница, у нас тут по границам империи шатается странный парень с гигантской силищей, проверь-ка, а не бог ли он». Знаешь, так было бы гораздо проще.
– Может, и проще. Только знаешь, какой была моя первая мысль после новости, что Ниртал вернулся? Что мой дядя заработал старческий маразм. Скажи он обо всем напрямую, я бы не поверила. С другой стороны, если бы он отправил на поиски Путника своих жрецов, то те объявили бы что угодно, лишь бы выслужиться перед императором.
– Ага, а ты его терпеть не можешь, поэтому врать бы не стала, – кивнул Арн, начав понимать ход ее мысли.
– Это во-первых. А во-вторых, шесть лет поисков богов сделали из меня знатока религий лучше, чем любой жрец. Но я допустила ошибку и сразу решила, что случай с Путником – такая же фальсификация, как и всё, с чем я столкнулась за шесть лет. Что это обычный человек, который по неизвестным причинам играет с огнем и пробуждает старых богов. Но что если он вовсе не человек?
Она нежно провела пальцами по тонкому пергаменту, исписанную убористым старинным шрифтом.
– Тысячу лет назад возникновение нового пантеона породило множество споров среди теологов на тему того, кого считать богом. Большинство выделяет четыре признака божественности. Первый – вечная жизнь. Это мы проверить или опровергнуть не можем, поэтому пропускаем. Второй – умение перемещаться между мирами, проще говоря, создавать порталы. Эту способность Путник уже продемонстрировал. Третий – могущество за пределами человеческого. Арн видел, что Путник общается с Нирталом бесстрашно, на равных.
– Это может значить, например, то, что у не все в порядке с головой, – возразил Далл. – Причем здесь могущество?
– Он чудовищно сильный маг. Помните, позавчера, при атаке, у Фала постоянно срывались заклинания, хотя этого с ним обычно не бывает? То же самое происходило и с Бераном, и с моими артефактами. Даже со свитками силы – сработал всего один из них, хотя это просто невозможно, сила в них уже заложена, поэтому взывать к богам не нужно. Я потом опросила Фала и Берана. Оба сказали, что они получали энергию для колдовства, то есть боги откликались, однако заклинания все равно не действовали. Как будто их что-то глушило.
– А ведь это может быть правдой, – подтвердил Арн. – Я чувствовал повсюду привкус магии, но думал, это из-за того, что пророк слишком много колдовал.