– А мне свою работу как выполнять, если ты каждый раз голову прямо под чужой нож суешь? – огрызнулся Далл.
– Если боишься выглядеть некомпетентно, для начала выясни, кто из всего двух твоих гвардейцев шпион и сливает дяде в подробностях всё, что я делаю, даже что я на завтрак ем, – не осталась она в долгу.
Глаза лейтенанта расширились. Он и так кипел, а теперь внутри разрасталась целая буря. И духи библиотекарей это чуяли.
Арн напряженно следил за тем, как густеют под потолком тени. И без них он чувствовал себя неловко из-за того, что оказался свидетелем ссоры двух любовников. Даже угрозы Шана по сравнению с этим казались детской забавой.
– Эй, ребят, – нюхач толкнул обоих в плечи, отвлекая их внимание друг от друга. – Собираетесь ругаться дальше – выйдите. Я не хочу, чтобы из-за вас привидения каких-то библиотекарш сделали со мной то, чего не смогли сделать десятки шпионов и убийц.
Парочка развернулась друг от друга. Далл уставился на стеллажи, игнорируя Трин. Она бухнула о стол книгой, тоже избегая глядеть на любовника.
– Я нарывалась в разговоре с Шаном не зря, – со сжатыми зубами объявила племянница императора. – Он подтвердил еще одну мою догадку.
Лейтенант молчал, продолжая упорно смотреть в сторону. Арн вздохнул и спросил:
– Какую догадку?
Она зашелестела страницами.
– Прежде чем вы отвлекли меня первым императором, я читала о Себеле. Оказывается, Анцельмовы мистерии отмечались еще до рождения первого короля независимого Шадесса, только, разумеется, тогда еще не носили имя Анцельма. Они совпадали с началом сезона штормов – этот период считался пробуждением Себела. Местные жители совершали обильные жертвоприношения, чтобы задобрить яростного бога и чтобы он не тронул их корабли. Со временем этот обычай выродился в маскарад, во время которого шадессцы переодеваются в разнообразных морских тварей.
– Проклятье, – выругался Арн. – Похоже, в этом году староверы возродят старую традицию, только в качестве дара для бога будет литься кровь элантийцев.
Трин кивнула.
– И я думаю, Тэниру была права. Себел еще спит. А вот это – смерть сотен, если не тысяч наших соотечественников – обязательно его разбудит.
46. Тэниру
В Шадессе, как и всегда, вовсю жарило солнце, однако Тэниру куталась в шаль, не позволяя лучам коснуться ни лоскутка ее кожи. Зрелище могло бы показаться странным, если бы хоть кто-нибудь обратил на девочку внимание. Но всем было не до нее.
Площадей в Шадессе было так мало, что их все получилось бы пересчитать по пальцам. Умещались они только на самых больших островах. Одну из них, поближе к материку, облюбовала труппа бродячих артистов – здесь их называли цирком.
Труппа приехала только вчера и спешно обустраивалась. Они не смогли перевезти все свои фургончики по узким мостам, поэтому натягивали тенты, чтобы хоть немного отгородиться от любопытных горожан. А те все прибывали и прибывали, чтобы успеть поглазеть на невиданных заморских зверей и уродцев – карликов и бородатую женщину, пока это можно сделать бесплатно, а не за звонкую монету. Животные нервничали и потому ревели, мычали и трубили, хозяин цирка сердился, чувствуя, что теряет прибыль, и постоянно покрикивал на подчиненных. То тут, то там среди какофонии слышался его недовольный голос: «Эдак мы до Анцельмовых мистерий не управимся!» И без того торопящиеся циркачи принимались носиться вдвое быстрее, ругаясь, спотыкаясь, теряя вещи и внося еще больше хаоса.
Тэниру знала, что люди Шана Картэкко пытаются выследить их с Ветой. Она уже несколько раз замечала, как на улицах за ними увязываются «хвосты». Но здесь, в пестрой суматохе, можно было оставаться на самом виду — и при этом быть невидимой.
Девочка, напротив, сразу увидела, как к ней приближается главный преследователь – худой белобрысый юноша, ростом и цветом лица сильно отличающийся от местных жителей. Беран подошел почти вплотную, с сомнением оглядел грязную мостовую, но все же устроился рядом.