– О, ну конечно, это остановит их от убийств, ведь Галена остановило то, что лорд Ульфар, вероломно зарезанный им в Далерте, был ему другом!
Инья начала терять терпение. К чему эти споры? Она уже приняла решение.
– А трусливо сбежать, поджав хвост, лучше? У нас здесь вся жизнь, а не в Линдере. Посевные работы еще идут. Бросим их – осенью будем голодать. И как быть с нашими слугами-имперцами? Мы не можем забрать с собой всех, им не хватит места. А они, между прочим, одни из немногих, кто остался нам верен. Вы хотите, чтобы смерть детей Дэиры была на вашей совести?
– Если тебя убьют, им лучше не будет, – возразил Тревард.
– Ну почему же. Посадите их на мое место в карете, – посоветовала она. – Если мои вещи не класть, как раз уместится вся семья.
– Инья!
Она, не слушая, развернулась и направилась в свои покои – переодеваться. Дэира уже некоторое время маячила в проходе, стесняясь войти внутрь, пока хозяева спорят. Задерживаться еще дольше Инья не хотела – так можно до вечера проругаться, когда что-то делать станет поздно.
Она смогла выехать из поместья лишь через час. Получилось бы быстрее, но Тревард не прекращал попыток ее отговорить, а когда понял, что это бесполезно, стал навязывать охрану. Инья только рассмеялась.
Из-за того что она мало интересовалась происходящими вокруг событиями, ее зачастую считали дурочкой. Однако Инья ей не была. Наоборот, ее ум позволял ей отбрасывать все ненужное, не тонуть в бессмысленных ежедневных заботах, а заниматься только тем, что приносит ей покой и удовлетворение. И сейчас Инья не видела никакой пользы в том, что ее будут сопровождать два дюжих поместных мужика. Если Гален в самом деле захочет убить их хозяйку, что они сделают с целым войском? Это будут пустые, бессмысленные смерти.
А потому ее лошадь выскочила из ворот в одиночестве и направилась к тракту, по которому должно было идти мятежное войско. Инья поскакала вперед, навстречу ему, и заняла такое место, где ее было бы видно издалека.
Красивая женщина в ярком красном платье, на фоне зеленой рощи – что может быть лучше для того, чтобы произвести впечатление?
Скоро показалась колонна войска. Впереди – конники, сзади – пехота. Инья быстро высмотрела в авангарде Галена, чей крупный жеребец ступал за прикрывающими господина телохранителями. Знамена с волчьей головой не давали ошибиться и принять его за кого-то другого.
Рядом с Галеном ехали еще несколько человек. К удивлению Иньи, она не узнала никого из них. Нездорово бледный мужчина с густыми темно-русыми волосами; от него веяло холодом издалека. Слева – более высокий и светловолосый, но лицо такое же, как две капли воды; наверное, брат. По правую руку от Галена – тонкоусый шадессец с лихо заломленной шляпой, украшенной пером, и со смешно болтающимся тонким мечом на поясе. Кажется, это называли шпагой – Инья не удосуживалась разобраться в различиях оружия.
Ее заметили. Протрубил горн – колонна замедлилась. Телохранители Галена направили на Инью арбалеты, но она не забеспокоилась. Обычное дело, никто не выстрелит, пока она не покажет, что представляет угрозу.
Когда войско остановилось, двое телохранителей выехали вперед, не спуская с нее прицела. Она лишь смущенно улыбнулась.
Целиться – в нее? Глупенькие. Если Лилия Долины и убивает, то не оружием.
47.2.
Она направила свою лошадь вперед, к Галену. Тем временем в голову колонны, расталкивая остальных, выехали еще несколько человек, желавшие узнать, почему войско замерло. Инья испытала облегчение, узнав двоих новоприбывших всадников – это были грузный бородатый Гролаф и презрительно поджимающий тонкие губы Стьярвин.
– Почему мы встали? – требовательно поинтересовался последний.
– Леди Сигмар нам объяснит, так ведь? – улыбнулся ей Гален.
Крякнув, Стьярвин оглянулся и наконец-то ее заметил. Глаза его полезли на лоб. Стоило бы с ним поздороваться, но Инья уже выкинула его из головы. Ни он, ни Гролаф здесь явно ничего не решали, а значит, можно о них забыть и сконцентрироваться на предводителе восстания.
Он разглядывал ее так же неприкрыто, как и большинство мужчин, только жадности во взгляде было поменьше. Однажды Гален уже обжегся о красивую женщину, и шрам на лице каждый день напоминал ему об этом событии. Инья прекрасно знала его историю, а Гален – историю Иньи.