Как его назвали? Эйд?
Это же Эйдар, Голос бога, самое страшное оружие повстанцев, о котором уже начали складывать легенды! Взгляд Иньи метнулся назад. Выходит, тот синеглазый – Дэйнар, его не менее знаменитый брат-мертвец, который ничего не боится, потому что уже испытал самое страшное, с чем может встретиться человек.
Дэйн. Это имя оставляло сладкий привкус на языке. А сердце этого мужчины такое же холодное, как у нее.
Инья, самая не зная отчего, улыбнулась.
48. Дэйн
Дэйн сидел в обеденном зале поместья Сигмаров и вполуха слушал собравшихся мятежных лордов. Сегодняшняя атака была неожиданной, колдовать пришлось много, и к вечеру маг опять походил на труп недельной давности. Так, по крайней мере, вдохновленно сообщил ему Брок. У Дэйна не было привычки смотреться в свое отражение, да зеркал нигде не было, поэтому пришлось поверить разбойнику на слово.
В любом случае мысли теперь плавали, как ряска на поверхности болота. Тянуло в сон, но Гален запретил отлучаться и заставил присутствовать на собрании лордов. Сказал, там будут решать важные вопросы.
Больше всего в своем новом положении Дэйну не нравилась обязанность посещать эти собрания. Его мнение после Родверка весило немало, однако возможность вставить хоть слово предоставлялась редко. Основную часть времени лорды ругались между собой, а в итоге Гален решал всё в одиночку.
Да и кто, кроме него, мог бы это делать? Чем чаще Дэйн присутствовал на военных советах, тем лучше понимал, что Гален старается собирать вокруг себя людей, которые не будут с ним спорить.
Дэйн даже не все имена запоминал – незачем. Два-три лорда, постоянно крутящиеся где-то рядом и присутствующие сегодня в зале, настолько зависели от Галена, что ничего, кроме поддакиваний, от них вообще нельзя было услышать.
Такие более-менее опытные воины, как Брок или Колт, всегда соглашались с ним потому, что слепо ему верили. После Родверка на советах постоянно торчал молодой Холбрен, которого называли молодым не потому, что он носил такое же имя, как и его почивший отец, а потому что пареньку едва стукнуло пятнадцать лет. Боевого опыта у него было примерно столько же, сколько у заднего левого копыта той свиньи, которую им сегодня подали на ужин. Стьярвин, вечно с презрением крививший губы и явно считавший себя лучше окружающих, был немногим умнее, но хоть не боялся лезть в драку и сегодня даже умудрился кого-то убить.
Гролаф, пожалуй, был исключением. Уже немолодой, такой же тяжелый, как его имя, он участвовал в Нортенской войне, потом чудом удержался при элантийцах и кое-что в боях понимал. Неудивительно, что от него было больше всего шума.
– Ты не сражался с нами сегодня бок о бок! – возмущался он, и от его баса едва не звенели кубки с вином. – Предводитель должен биться в первых рядах!
– Мы бьемся не с простыми воинами, а с магами, – огрызался Гален. – Предводитель, который в таких условиях лезет в первый ряд, быстро перестает быть предводителем, потому что он, демоны его побери, погибает!
– Если наши воины разбегутся, сочтя тебя слабаком и трусом, будет лучше, что ли? – парировал Гролаф.
Мысли снова уплыли. Дэйн лениво подумал, что, возможно, это происходит не из-за усталости, а потому что за последние десять лет он слышал вариации этих ссор тысячи раз. И посещать военные советы для этого не потребовалось. Годы шли, а проблемы командиров и простых вояк оставались прежними. Наверное, такие вещи способны измениться, только если изменится вся человеческая природа. А Дэйн сомневался, что подобное может произойти.
От скуки он принялся разглядывать фрески на стенах зала. Яркие, но довольно однообразные картины изображали славные победы рода Сигмар чуть ли не многовековой давности. Маг сначала принялся гадать, какая из известных битв где нарисована, а потом вдруг подумал, что за верную службу Галену ему, наверное, тоже будет полагаться какое-нибудь поместье.
А если повезет, то и титул лорда. Не может же главным королевским советником по магии служить какой-то простолюдин? А у каждого уважающего себя аристократа есть обеденный зал, который расписан такими вот фресками, прославляющими его древний род.
Дэйн почесал затылок, прикидывая, что приказал бы изобразить в своей столовой. Он и дедов-то с трудом помнил, а кто прадеды, и вовсе не знал. Родители рассказывали, что со стороны отца предки занимались кожевенным делом, а со стороны матери – промышляли рыбной ловлей. Заполнить, что ли, весь зал картинами лещей и заячьих шкурок?