Словно он паршивый горец, а не гражданин этого клятого государства. Словно не он, а кто-то другой десять лет подряд стерег границы демонами траченной империи, не пропуская в нее врагов. Меч в живот – плата за долгие годы верной службы?
Так не должно быть.
Не должно.
Из глаз мага лились слезы – Арн чувствовал, как они стекают по щекам, замерзая на подбородке и ресницах. Дэйн не был целителем, он не мог излечить смертельное ранение. Боги – могли. Поэтому он шептал молитвы богам, всем, каких знал. Никто не откликался. Даже Лорд-стоик, которому маг приносил обеты.
Сволочи. Фальшивые боги. Такого можно ожидать от пантеона империи, допустившей неправильность, несправедливость, которая случилась с Эйдом.
Ну и отлично. Ему не нужны эти боги. Есть же и другие, которые могут откликнуться и дать силы исцелить рану брата. А если промолчат и они – что ж, так тому и быть. Умрет и он.
Дэйн все равно уже подписал себе смертный приговор, убив весь отряд из мести. Бежать за горы или скрываться среди ничего не подозревающих соплеменников он смысла не видел.
Единственный дорогой ему человек погибает. Этим все сказано.
Дэйн с трудом сомкнул веки с заиндевевшими ресницами и зашептал новые молитвы богам, тем, о которых лишь смутно когда-то что-то слышал. Его разум отказывался понимать, что брат не умирает – он уже мертв. Эйд скрючившись лежал на коленях у Дэйна, и в смерти к нему не пришел покой – лицо, на котором давно перестали таять снежинки, искажала боль. Левая рука, оставшаяся без перчатки, погрузилась глубоко в снег, и кожа приняла неприятный оттенок.
«Живи, брат. Ты должен жить».
Маг продолжал бормотать. Старые боги тоже молчали, но на них он не злился, поскольку не был уверен в том, правильно ли произносит их имена. Надо было лишь немного поторопиться, чтобы успеть спасти Эйда…
– Ниртал, Свет-во-тьме, покровитель мертвых…
Маг запнулся, осознав, кого призывает. Глубоко вдохнув, посмотрел на брата, коснулся его пшеничных волос, смерзшихся от крови, и твердым голосом продолжил:
– …ответь на мой зов. Я приношу тебе дар: свою жизнь в обмен на жизнь моего брата.
Боль в спине внезапно унялась. Только что снедавшие Дэйна страхи утихли, словно бы он в самом деле вдруг оказался у врат Небесных чертогов, где души ждут суда Четы и где сожаления о незаконченных делах становятся бессмысленными. С безмятежным спокойствием маг смотрел на край поляны, где сгущалась тьма, приобретая очертания огромной человеческой фигуры. Арн всмотрелся в нее, но не увидел ничего, только сверкающую корону на челе призрака. Зубчатая, она горела, как тысяча звезд, нанизанных на одну нить. Их свет в темноте стал таким ярким, что грозил ослепить, но Арн не мог оторвать от нее взгляда. Скоро стало больно глазам, а он все смотрел и смотрел…
Пока не ощутил на своем горле ледяную руку и что-то не вырвало его из чужого воспоминания, с силой отшвырнув от себя.
8.4
***
Закашлявшись, Арн распахнул глаза. Мгновение назад он сидел на снегу, глядя глазами Дэйна, а теперь, согнувшись, отчаянно глотал воздух на кровати в форте Каллиуса. Ощущения были отвратительными, хотелось блевать прямо себе под ноги. Сдержаться стоило немалых усилий.
В дверь застучали.
– Господин, что с вами? – зазвучал встревоженный голос Берана.
– Подавился, – прохрипел Арн, а сам ощупал собственное горло.
Кожа все еще хранила чье-то ледяное прикосновение. Арн мог бы поклясться, что если сейчас найдет где-нибудь в форте зеркало, то увидит на шее отпечатки длинных, нечеловечески могучих пальцев.
Его пробрало колючим ужасом. Значит, хватание за горло не было частью воспоминания. Это не Дэйна отбросили, а его, Арна.
У кого, демоны побери, столько сил, чтобы сделать это через клятое воспоминание?
Арн еще раз закашлялся и потер лицо ладонью, приходя в себя.
Ответ, в общем-то, был очевиден. Дэйн призвал существо по имени Ниртал, и тот выставил непрошеного гостя за дверь.