– В смысле? – это был тот самый день, когда начала расти моя влюблённость. Тогда я впервые начала гадать есть ли в словах Гора скрытый смысл, и если да, то что мешало ему сказать прямо.
– Ты говорила, что часто бываешь в парке, но я не встречал тебя там летом, – наша с Гором любовь к парку оказывается была взаимной.
– Я не отсюда, не городская. Я уезжала домой на каникулы, – рассказывать свою личную историю всегда было странно. Почему-то я всегда боялась, что все и так обо мне все знают, при этом все равно пыталась избежать разговора – будто в моем происхождении таилось нечто ужасное, что отпугнет городских. Гор, заметив, что мне некомфортно, не стал тогда настаивать на продолжении, и больше сам в эту тему не лез. И я была за это ему благодарна.
Поток тревожных, депрессивных, тяжелых, душных мыслей снова захлестывал меня. Я будто задыхалась. Наверно стоило выйти на прогулку, но на дворе стояла мерзкая погода: холодная, сырая, промозглая, серая и унылая зима накрыла весь Город и отказывалась уступать первому снегу.
В детстве я так радовалась первому снегу, и бабушка говорила – что это хорошо. Если снег не покроет озимую пшеницу до первых морозов, она померзнет, и первый урожай будет голодный.
Без снега я сгорала от агонии в четырех стенах своей комнаты, завернувшись в одеяло и уткнувшись носом в стену. Иногда я снова засыпала, это помогало прожить мне остаток дня. К вечеру меня догоняли страхи. Я представляла разговор с Профессором и его разочарование во мне. Я прокручивала свои неудачи снова и снова, пока не начинала болеть голова. Думаю тогда я и поняла, что уже провалилась. Все мои усилия не увенчались успехом.
Завтра День Города, с него начнутся святочные гуляния. Зимние праздники в Городе отмечали пышно, хотя сами по себе они знаменовали лишь праздное от полевых работ время, темное и суровое время года, которое надо было пережить, чтобы снова пришла весна.
Как-то я сказала Гору, что хочу посмотреть на фейерверк на День Города и он обещал сходить со мной. Сама бы я не пошла, праздничный салют гремел в полночь, и все хорошие места были забиты людьми, а я до дрожи боялась толпы. Теперь на Гора рассчитывать не приходилось, так что на прошлой неделе я собралась с мыслями и пригласила Риту с Даней.
День Города здесь всегда выпадал на день зимнего солнцестояния – самую длинную ночь в году. С него начинался сезон колядок, который переходил в Святки и заканчивался Масляной неделей, приветствующей весну.
Зимние праздники помогали пережить темное время и дожить до весны. Ранняя весна всегда была самым тяжелым временем. После январских метелей, крещенских морозов и февральской стужи все ждали, когда же наступит оттепель, когда же выглянет солнце и треснет лед на реке. Ранняя весна обещала хороший урожай и сытый год, затяжная зима – предвещала голод, смуту и страдания. Прошлогодние запасы доедали на Вешний день. На Радоницу вспоминали ушедших и несли им угощения, и с тех пор все чаяния полагались на новый год, новый цикл и щедрые дары природы.
Праздник урожая осенью называли Дмитриевым днем, в Городе его не особо жаловали, и наверно поэтому совсем перестали отмечать. Дмитриев день приходился на осеннее равноденствие, когда ночь начинала одолевать день, а зима – лето.
«Я же обещал тебе фейерверк на День Города! Встретимся завтра на набережной?» – сообщение от Гора пришло ровно в десять вечера, и до полуночи я как заведенная бегала по комнате желая высказать ему все что я о нем думаю – а надумала я за два месяца немало, но все же решила, что утро вечера мудренее и лучше поспать, и спокойно ответить утром.
С утра я оттаяла, и согласилась на встречу, чтобы уже к вечеру знатно накрутить себя. Я боялась, что сорвусь и наговорю Гору ерунды. Но и позволить ему снова исчезать и появляться, когда ему захочется, снова позволять ему играть со мной в эти двусмысленные игры я больше не могла. Это слишком дорого мне обошлось.
День Города открывал Святочные гуляния ярмаркой в центре Города и полуночным фейерверком, что знаменовал преодоление самой длинной ночи в году и приближение весны. Прожить бы темное и холодное время от Коляды до Масляной недели, а там до весны и рукой подать.
Я так и не смогла высказать ничего Гору, я оттаяла сразу как его увидела, и наш разговор завязался по старинке. По началу Гор, казалось, осторожничал. И я стала замечать, что он будто чувствовал мои слабые места, и умело на них давил. Однако удивительным образом тревога отпустила меня, когда я начала злится на Гора, а затем и на Профессора.