Профессор вышел из кабинета кафедры, и приобнял дочь за плечи. Пожалуй, из всех студентов нашего факультета, только ей не придётся доказывать свою значимость – Принцессе уже повезло родиться папиной дочкой. Эта девочка была ощутимо ниже, едва ли не на голову ниже Профессора, и, если схожесть в чертах лица пока оставалась для нас загадкой, то разворот плеч и еще не уверенная, но ровная осанка давали понять, что отец и дочь птицы одного пера, Воронцовы.
После четвертой пары, когда коридоры пустели и лишь немногие преподаватели оставались в стенах университета к этому часу, я постучалась и вошла на кафедру. Тревога сжимала мне горло и не давала дышать, но Рита пошла со мной, и это придавало мне смелости – Профессор был на месте:
– Петр Григорьевич, здравствуйте. Можно к вам? – я пыталась говорить достаточно громко, чтобы не выглядеть в его глазах жалкой. Профессор посмотрел на нас, застывших в дверях.
– Ну давай, – насмешливо, как мне показалось, протянул он. И сразу перешел к делу, – Что у тебя там? – только Профессор на нашем факультете обращался к студентам на «ты».
– Вы говорили, что можно зайти после пар, за заданием, – слегка замявшись ответила я.
Не спать на лекциях, вести конспект и не бояться первых парт – этого, как правило, было достаточно, чтобы преподаватели запомнили меня.
– Проходи, присаживайся, – кивнул он на стул рядом. Я отдала свой рюкзак Рите, и насторожено присела по левую руку от Профессора. – Ты тоже, за заданием? – хмыкнул он, глядя на Риту, как мне показалось, тоже с иронией. Я боялась, что и меня он воспринимал так же – не всерьез.
– Нет, я так, за компанию, – не растерялась Рита, и немногого приподняв руку, на которой она держала мое пальто, будто в знак поддержки, и, неловко переступила с ноги на ногу.
Профессор достал плотный и довольно потрепанный ежедневник, полистав страницы туда-обратно, и, видимо так и не найдя нужного разворота, неохотно спросил:
– Фамилия и группа?
О Профессоре и его ежедневнике ходили легенды – запись там ничего не значила. Тех немногих, кто сумел проявить себя, Профессор помнил и в лицо.
Глава 2: Городу не доверяют детей
Петр Григорьевич Воронцов не планировал становиться взрослым, скучным взрослым. Он происходил из семьи, которая знала свои корни и чтила традиции. Воронцов был частью элиты, и понимал, как велика пропасть между ним и другими горожанами, и уж более тем более провинциалами, что в свою очередь лишало его возможности увидеть ту цену, которую платили семьи за свое благополучие.
Можно было бы сказать, что Воронцов-младший был избалованным, но такая черта редко встречалась в семьях с богатой родословной и строгим воспитанием. То, что семья Воронцовых пускай не всегда преумножала, но веками сохраняла свое состояние, так же, как и трепетное отношение к образованию, пожалуй, упомянуть будет не излишним, однако это было столь же естественно для Городской семьи, как и существование семьи само по себе.
Ко времени своего совершеннолетия Воронцов-младший, прожив полное возможностей, но защищенное детство, уже не боялся вызовов и потерь. С блеском сдав устный вступительный экзамен в Городской университет, он с головой погрузился в мир науки, под руководством опытных наставников. С тех пор Петр Воронцов был на службе Города.
Сдав несколько сессий экстерном, студент Воронцов поражал профессорский состав факультета своим талантом, который был ничем иным как сочетанием любознательности, хорошей памяти, базового образования, полученного в хорошей школе, и ресурсов, что давали ему не смотреть с тревогой в завтрашний день.
Природное обаяние человека, который знал законы этого мира и, c самого детства, играючи, учился их применять, делало Воронцова своим, непосредственным в любом обществе. В свои студенческие годы он не переставал удивляться миру, оставаясь искренним и открытым к новым возможностям. Воронцов был частью Города, и жил в мире приключений, которые ждали его за каждым поворотом, имея все возможности бесконечно наслаждаться свободой и независимостью, которые только можно испытать в Городе.