Наблюдая за упадком научной традиции и став свидетелем того, как дипломы Городского университета раздавались направо и налево и перестали быть символом элитарности, профессор Воронцов терял надежду выполнить свой долг перед Городом. Тот упадок, к которому всего за десяток лет пришло образование и общество, шло в разрез с законами мира, и вскоре придется пожинать последствия этих перемен.
Некогда бывший устным, вступительный экзамен в Городской университет заменили тестированием и поступление больше не требовало от абитуриентов ни способности выражать свои мысли, ни развитого мышления как такового – достаточно было зазубрить набор фактов. Имея связи на факультете, запомнить нужно было всего лишь сотню-другую ответов на вопросы экзаменационного бланка. Попадались и баловни судьбы, которые просто угадывали достаточно правильных вариантов, чтобы пройти в список поступивших. Всех же, кто не набрал даже проходной балл, готовы были принять на платное отделение.
Повседневная жизнь в Городском университете приносила профессору Воронцову разочарования. Поиск талантов стал не таким уж легким делом, как ожидал профессор Воронцов.
Город заявился прямо в университет, но не как старый друг или товарищ, с которым ваши пути разошлись, но встретившись вы бы к общему удовольствию поностальгировали о былом. Нет. Город, как уже успел убедится на собственном опыте профессор Воронцов, предпочитал компанию юных друзей, и стоило им вступить во взрослую жизнь – Город терял свой интерес.
Городу не доверяли детей. Формально, до совершеннолетия, они вольны были уехать – и стать частью другого Города. Студенты обычно желали осесть там, где учились, разбредаясь по Городам в поисках лучшей жизни.
Было подмечено, что в последние годы, именно барышни проявляли больший потенциал. Возможно, это была просто погрешность выборки факультета, где основным предметом читали математические дисциплины, а в группах парни стабильно составляли абсолютное большинство. Тенденция проявлялась уже не первый год – студентки не спешили замуж и проявляли больше прилежности в учебе. Полагается были некие факторы, что помогали им быть достаточно настойчивыми, внимательными и открытыми к нетривиальным идеям, чтобы удивить даже профессора Воронцова.
Таков был базовый критерий отбора – кандидаты должны были обладать гибким умом, живым воображением и чистотой помыслами. За четверть века профессору Воронцову удалось выделить критерии и описать процесс отбора, насколько это было возможно. Но время играло не в его пользу. Шли годы, а Город все молчал.
В тот год начало семестра выдалось удачным, посещаемость его лекций била все рекорды, студенты проявляли активность. Профессор Воронцов раздал несколько десятков заданий. Все это давало ему надежду, заряжало силами, и будто даже, окружённый молодыми и талантливыми студентами, он и сам возвращался в беззаботную юность.
Город пришел в тот же год, профессор Воронцов втайне ликовал – это событие приближало успех его многолетних поисков. Еще в бытность аспирантом, он посягнул на эту тайну, тайну существования Города, и начал ее изучать. И вот, спустя четверть века, накопив теоретическую базу и достаточно данных, он был как никогда близок.
Канун сессии разочаровал, студенты стабильно демонстрировали техничное, но однообразное и какое-то мертворожденное понимание задач, что, впрочем, шло в ногу со временем.
Две барышни, однако, продемонстрировали живой интерес и свежий взгляд, и пускай собственные мысли и рассуждения поначалу из них приходилось вытягивать. Профессор с азартом разворачивал этот эксперимент, и предвкушал получение результатов.
Первая была идеальной кандидаткой, да оказалась слишком пугливой, закрытой, и как-то неопытно, неловко выражающей свои идеи, будто они были банальными. Профессор не любил простушек, как наивные дети – они легко находили невероятные истины, но не имели достаточно опыта, чтобы вплетать их в канву жизни, простушки всегда искали авторитетную фигуру, которая как им казалось знала, как жить эту жизнь, и поэтому считали собственные идеи глупой никому не нужно ерундой, никогда не оценивали их критично, не доводили до совершенства и не озвучивали. Однако она двигалась вперед – что-то заставляло ее двигаться вперед. Однажды, решив, что это он, Профессор затеял спор, выбрав и высказав позицию, резкую и заведомо противоречащую ее мнению. Но она затихла, стала пропускать лекции, избегала практик, на которых избежать зрительного контакта было задачей непосильной. Пришла только на экзамен, и на предложение профессора сдать практическое задание после экзамена, подняла взгляд и сказала: