— А у меня отец уехал когда-то на поезде… В Лабытнанги. Давно это было. И далеко, — на лицо Алины легла тень печали. Она отложила альбом, — Уже совсем его забыла, даже фотографии не осталось. Пыталась рисовать, но не выходит… Не похож.
Саня замолчал. За что и любил Сашу его товарищ — он как никто другой знал, когда нужно помолчать.
— Электричка… Электричка… — забормотала себе под нос Алина на какой-то незамысловатый мотив, повернувшись в коляске чуть боком, чтобы Саша не видел её слёз.
— Ты чего? — встревоженно спросил Саня и чуть приподнялся со стула. Он очень боялся, когда люди плакали. Его друг всегда держал себя в руках, а Изольда плакала исключительно по пустякам.
— Нет, нет, всё хорошо… — Алина закрыла лицо ладонями и горестно всхлипнула. Спустя секунды она снова заулыбалась, — а учитель биологии… Это так необычно. Такая простая и такая светлая мечта.
— Очень скучная, правда?
— Зато настоящая, — улыбнулась Алина, — а у меня, представляешь, мечта… Стать русалкой! Только не смейся, пожалуйста, мне слишком одиноко, чтобы не тронуться умом!
— Почему я должен смеяться? У тебя просто хорошая фантазия, ты творческая личность, — Саня чувствовал себя неловко, но не оттого, что сказанное Алиной действительно звучало как бред сумасшедшего.
— Я наловчилась делать из ванны настоящее море, — со смущённой улыбкой хвасталась она, — Хочешь, покажу?
***
Я сидел на скамейке и думал. Уже не про Саню — пусть катится на все четыре стороны — а про то, что мы искали и что хотели найти. То, что мы видели на Солнцевской, что слышали про Белку и что читали про адептов культа смерти было похоже на одно странное проклятье, ну или дар, это как посмотреть. Сектанты, кстати, в последнюю неделю начали вызывать у меня особый интерес. Было в их идеологии что-то настолько безоговорочно правильное, что даже сомневаться и критически оценивать не хотелось, хотелось просто идти по их пути. Жалко, что они уже умерли.
Я открыл тетрадь храбрых диггеров, верхолазов и так далее, которую незадолго до своего исчезновения передал мне Саня. Ну его, этого Саню. Пускай со своей девочкой гуляет, не очень-то и хотелось.
«— Ну что? — спросил Степа, поглядывая то на залаз, то через плечо. В следующий рад дядюшка опер его по головке не погладит за такое.
— Я вообще не понимаю, зачем мы сюда лезем.
— Ну твою ж болторезом, Димас, — Степа закурил, якобы от скуки, — мы ищем дорогу в Ямантау, неужели не очевидно?
— Правда?
Степа в ответ хмыкнул и закатил глаза.
Ещё раз проверив местность на наличие милиционеров, Дух взял канистру с незамерзайкой и щедро полил покрытый льдом люк.
— Ты бы в бронежилете пошел на заброшенную свиноферму, — Степа всегда пытался чуть лучше, чем он есть. Чуть храбрее, чуть умнее, чуть удачливее.
— А ты лазаешь так, как будто идешь умирать, — они осторожно ступали по ржавой железной лестницы вентиляционной шахты, Степка первый, и за ним — Дима, — запись обрывалась. Я пролистал тетрадь дальше — какие-то рисунки, вклеенные обрывки листовок… —
— Дух! — вскрикнул Дима и резко обернулся, почувствовав запах паленого. Степа сидел на коленях и неистово дергался, раскрыв рот.
Дима было подбежал к товарищу и, — снова пустые страницы. Будто кто-то очень торопился, пытаясь ухватить и записать самое важное в этой истории, — Пронзительный грохот. Гул. Удар.»
«Жуть какая!» — подумал я. Так если и Дух, и Дима умерли, то кто тогда это записал? И была ли эта история выдумкой? Слишком странно. Слишком страшно. Я захлопнул тетрадь и, насупившись, загрузил весь свой хлам в рюкзак. Уже смеркалось, и пора было бы идти домой, вот только не хотелось — жуть. Слишком я нервный был, чтобы ещё и сверху своего горя слушать тётю Любу. Это и правда было горе: я не мог допустить, чтобы Саня променял меня на кого-то другого, чтобы с кем-то общался лучше, чем со мной… Сначала он скажет, что это другое, что мы с этой девчонкой одинаково важны для него, а потом, стоит мне чуть приболеть — я пропущу всё на свете и его потеряю! Он ей первой будет рассказывать все интересные новости, с ней будет ходить в кино и погулять, а я буду так, запасной вариант, когда она не может!
Злой на весь мир, я вдруг увидел прислонённый к дереву обшарпанный скейтборд. Надо же, какая удача! Мне как раз хотелось бы кататься на скейтборде. Я бы проезжал по дворам, делал крутые трюки, и все бы мне завидовали!
Все события в моей жизни удивительным образом от меня не зависели и создавались случайно: я случайно встретил Саню, не просил, чтобы бабушка умирала, не искал целенаправленно то граффити от секты суициников, и вот теперь снова подарок.