— Как Вы играете! — выдохнула девочка, забираясь на скамейку с ногами и детальнее разглядывая Духа.
— Прошу прощения? — услышав знакомый голос, Изольда подскочила на месте.
— Степан Ксенофонтов, — представился Дух, поднимаясь на ноги, бросая гитару и раздраженно-напугано глядя на Саню, — доброй ночи-дня Вам.
Не успели Саня и Оля глазом моргнуть, как подозрительный тип скрылся за поворотом.
— Что он тебе говорил? — встревоженно спросил Саня, беря Изольду за плечи.
— Ничего особенного, — девочка вскинула брови и замотала головой, — Он очень понравился мне. Но Август всё равно веселее.
Глава 12
Я шёл вдоль водоканала, нацепив на лицо медицинскую маску. Время стало таким длинным, таким скучным, а ведь из него всего лишь исчез Саня. Такой маленький Саня из всего такого большого мира был таким важным, что не нужны были никакие сокровища, если рядом не было его. Почему я не ценил его раньше так сильно, как он этого заслуживал? Что я сделал не так, что он променял меня на какую-то девочку, которой наверняка только и нужны его деньги и внимание? Девочки ведь как вампиры, все до одной. И тётя Люба, вытаскивающая из меня последние нервы, и бабушка, играющая со мной как с куклой… Так не делала только Изольда, но обязательно будет, когда вырастет: время не щадило никого, а я ведь ещё раньше начал замечать, что Саня начал взрослеть! Так получается и я когда-то…
Я нервно сглотнул и ускорил шаг. Быть не может — я сам себе хозяин: хочу меняюсь, хочу нет. Захочу — буду взрослым, захочу — буду маленьким, а захочу — вообще не буду. Да, именно так я и собирался поступить.
Думая о деньгах и о сокровищах, я споткнулся о деревяшку, вкопанную кем-то в землю непонятно зачем. Коленки тут же онемели и в следующую секунду гадко засаднили. Поднимаясь на ноги и проклиная всё на свете, я заметил цветную бумажку, лежавшую в грязи. Невероятно!
Нервно оглядываясь по сторонам, я быстро запихнул её в карман, и как ни в чём не бывало, направился дальше мимо цветущих яблонь и чинно прогуливающихся старичков. Такая крупная купюра! И её нашёл я! Вот только что мне делать с этим кладом? Отдать смертельно больным детям? Пусть порадуются. С чего? Никто из нас не знает, когда умрёт. Пусть маленькой девочке купят мороженое. Она ещё имеет право не быть за это виноватой. В моём возрасте многие уже работали, либо сидели на шее у того, кто не родственники. А я что? А у меня ничего. Я не умел рисовать, чтобы сидеть в переходе и предлагать прохожим купить у меня их портрет, не умел играть на гитаре как Саня, чтобы пробиться играть где-нибудь в кафе или клубе, я не был девчонкой, чтобы найти себе богатого покровителя, а расписание уроков было составлено так, что нигде не подработаешь. Я не знал, откуда берутся деньги, как их просить и что мерить их стоимостью, но чувствовал вину за то, что не умел их добывать. Но жизнь ведь всё равно идёт без меня и… И продолжит идти, когда меня уже не будет.
В мыслях о мороженом и прочих радостях жизни, я огляделся по сторонам и обнаружил, что вышел к проспекту. Слева — памятник Ленину, справа — забегаловка с бутербродами, новомодное веяние из-за границы, невесть как открывшееся в нашей глуши. Но спросом она пользовалась нереальным, а потому, чтобы не встретить одноклассников, я приходил сюда ближе к закрытию и брал себе самый дешёвый бутерброд с сыром. Большего я, как мне казалось, не заслуживал.
Я вдохнул, выдохнул, и потянул дверь с жизнерадостной надписью «открыто».
Я назаказывал себе столько, что это всё едва влезло в мой рюкзак и по своей стоимости превосходило две недели питания в школьной столовой. Жареная рыба, курица, картошка, пирожные, лаваш с кучей начинки, пятиэтажный бутерброд, три литра газировки и куча разных соусов сомнительного происхождения — сегодня я заслужил. Всё-таки, этот день был последним, и даже преступникам перед казнью полагался предсмертный ужин.
Я быстро забежал во дворы и, сев на качели, где мы обычно сидели с Макарычем, разложил эту трапезу у себя на коленях. Меня не покидала уверенность в том, что этот ужин у меня последний.
Один бутерброд соскользнул и упал в лужу. Хорошо, что я взял ещё. Открыв коробку с жареной картошкой, я принялся жадно есть, чавкая и облизывая пальцы. Я никогда и подумать не мог о том, что простая еда может приносить столько удовольствия. Казалось, подойди сейчас ко мне кто, я сделал бы всё, чтобы этот человек не притронулся к моему сокровищу. Чувствуя, что на пирожном и лаваше уже вдоволь наелся, я продолжал есть, пачкаясь в бутербродном соусе и запивая газировкой, которая уже, казалось, не лезла. Всё-таки, единственный и последний богатый ужин.