— А, — понял Саня, — так эти дома здесь так, для вида, так сказать. В них никто не живёт. В детстве я с ребятами часто туда залезал и играл, а взрослые ругались, мол, не положено. А зачем они тут стоят, кто их построил и почему не снесут — я не знаю. Говорят, примета здесь плохая в камнях жить. Камни мёртвые, а дерево живое, вот и пропитываешься соответствующей энергией.
— А это? — впереди показалось каменное здание, в точности такое же, как и все остальные, только с одним отличием: там горел в окнах свет и были видны человеческие силуэты.
— Это дом культуры. Тут кино показывают. В основном старое, ещё чёрно-белое, там плёночный проектор.
— И как это всё не ломается! — восхищённо произнёс я, задрав голову, заглядывая в окна.
— Местные очень аккуратные, — пояснил Саня, — берегут вещи, ухаживают за ними, любят как живых… А вот с людьми совсем не так. Люди здесь хуже вещей.
Я не уверен был, что имел в виду Саня, но по спине от осознания здесь происходящего пробежался неприятный холодок. Я думал, что неприятнее, чем на Солнцевской, быть не может, но, как оказалось, нет.
— Пойдём зайдём, — Саня кивнул на железные двери, похожие на те, что были на складах и заводах. Судя по всему, город тут лепили из того, что было, особо не заморачиваясь о красоте.
— Может не надо?
Саня состроил укоризненную мину.
— Э, нет, теперь моя очередь таскать тебя по сомнительным заведениям. Пошли!
***
Саня всем телом навалился на ржавую тяжёлую дверь. Та заскрипела и поддалась.
— Прошу! — рыжий сделал жест рукой, указывая мне на вход. Я кивнул с неестественной усмешкой и ступил на ковёр. Что странно было — этот ковёр был не как в театрах в столице, а как у бабушки в комнате: пушистый, цветастый, и огромный настолько, что занимал собой весь коридор и лестницу.
— Ты ноги вытер? — спросил вдруг Саня строгим тоном.
— А?
— Два, — с Саней тоже, казалось, начинало твориться что-то не то. Он как-то не так говорил, как-то мысли у него стали короче и отрывистее. — Этот ковёр делала вся Гороховка, даже я участие принял. Вон, видишь, в углу слева рыжие ниточки?
— Поздравляю, — захлопал глазами я. — А ноги мои тут при чём?
— Его пачкать нельзя, — заключил Саня, снимая кеды, — разуйся на всякий случай.
Я шёл, а по ступням меня будто щекотало что-то живое. Странный ковёр. На вид — мягкий, по ощущениям — как луговая трава в июле. Но колется, собака. И будто, как эта же самая собака, дышит.
Когда мы вошли в кинозал, на нас уставился человек с фонарём, выглядящий ровно так же, как тот слепой контролёр, который встречал нас на Гранитной.
— Одни? — спросил он, позвякивая ключами в свободной руке.
— Одни.
— Тогда стойте здесь. На вас разрешения ещё нет, — отчеканил фонарщик и ушёл в другой конец зала.
— Может сядем? — шепнул я Сане, — тут мест полным-полно, не убудет.
— Нельзя, сказали же, — недовольно зашипел Санька, — с местными шутки плохи. Сказали «нельзя» — значит нельзя, так уж повелось.
Позади нас заскрипел проектор.
— Давным-давно, — заговорил скрипучий голос за кадром, — в лесах и на лугах жили счастливые люди по деревням и сёлам, как везде, — чёрно-белый экран показывал криво на ходу снятые кадры какого-то коттеджа. Затем оператор прошел по уютной деревеньке, пустой, как… Как деревня, куда я ездил на лето, после случая с Катей и тётей Снежанной.
— Так похоже! — прошептал я, трогая друга за плечо. Мы стояли за зрительскими креслами как неприкаянные, и создавалось такое ощущение, будто всё вокруг хотело того, чтобы мы ушли. Закадровый голос что-то долго рассказывал про деревню, но я не слушал.
— Здесь фильмы особые, для каждого свои, — запоздало ответил Саня с нескрываемой гордостью.
Вдруг свет выключился. Что-то страшно загудело.
— Но потом пришли люди с нечистой совестью, — я тихонько вскрикнул, когда свет снова включился и на экране появились два силуэта на фоне выжженной степи. Это было точно мой родной город, а силуэты — как мы с Саней!
— Смотри, смотри, как похоже… Как ты и я… Что это значит?
— Август, это зеркало.
***
— Рыжим всплеском стыла тень,
Сердце заходилось —
Нету здесь живых людей,
Что б не говорилось! — весело распивали дети на какой-то нескладный мотив, прыгая вокруг ржавой железной горки.
— Привет, ребятня! — Саня махнул детям рукой и добро усмехнулся, — чего это вы тут за песни поете, а?
Мой друг исключительно хорошо обращался с детьми. Было ли то влияние Изольды или природный талант, плавно перетекающий в желание стать учителем, я не знал, но факт оставался фактом.