Я в очередной раз закашлялся, откладывая выбивалку.
— Ну теперь мы пойдём к Зорьке?
— Нет! Как можно ездить на лошади, если она не накормлена?
***
Я из последних сил тащил некоторый по счёту мешок с зерном.
— Варя… А может этот мешок сразу отнести в стоило Зорьке?
— Нет! Ты что, не знаешь, как кормить лошадей? Овёс надо сначала отварить и перемешать с помидорами!
Я промолчал. Не то, чтобы меня когда-то в принципе интересовала тема кормления лошадей, но даже в детских книжках писали, что лошадям в торбу засыпают обычный сухой овёс.
— Ого, какой мальчик молодец, — на крыльцо вышла полная рябая женщина, судя по всему, либо мама, либо старшая сестра Вари, — это что, жених что ли?
— Ну… Не сказала бы, — хмыкнула Варя.
— А чой-то ты тогда помогаешь? Помирать собрался что ли? — невзначай спросила женщина, наблюдая за моими страданиями. Вот, наконец-то, осталось два мешка, и всё — я увижу Зорьку, и может даже покатаюсь!
— Почему помирать? — прокряхтел я и кивнул, — да, здравствуйте.
— Ну, обычно больше всего добрых дел пытаются сделать те, кто или на тот свет собрался, или чего недоброго натворил.
Странный город. Странные традиции. И очень жуткие.
— Да нет… — вздохнул я. Руки уже прилично дрожали от напряженной работы, — Варя обещала показать мне лошадь, а я помогаю сейчас за ней ухаживать.
— Какую лошадь? — непонимающе уставилась на меня женщина. Я начал понимать, что что-то идёт радикально не так, как должно было. По задумке хитрой Вари.
— Ну… — не терял надежды я, — Зорьку… Такая, в пятнышко…
Варя громко рассмеялась. Я чуть не свалился с ног от стыда и досады.
Глава 17
Прошла пара недель и наконец-то наступил день отъезда. За это время я успел заболеть, выздороветь, попасть в пару ситуаций, от которых хотелось провалиться под землю, и смертельно устать. Меня охватила такая странная апатия, что я не мог делать вообще ничего, даже любимые дела — только спал и шатался вместе с Саней по улицам. К моему удивлению, это было даже… Приятное чувство? Странное умиротворение ощущалось, пока я смотрел пустыми глазами на эти одинаковые дома, одинаковых людей, не испытывая при том никаких эмоций: всё как видеоигре.
— Ты вторые ботинки упаковал? — спросил Саня, оглядывая комнату на предмет забытых вещей.
— Вроде в желтой сумке всё. А ты?
— Я точно всё. Присядем на дорожку и пойдём. Надо заранее на платформу прийти, вдруг что.
Я плюхнулся прямо на пол, хотя рядом был диван. Это же насколько мне было всё равно!..
— Надо бы попрощаться со всеми, но уже не успеваем, — сокрушенно покачал головой Саня, уставившись на пёстрый ковёр. Мне тоже казалось, что ковёр этот был самым лучшим и интересным, что только существовало на свете. Варя была права, говоря про разглядывание узоров. Это очень успокаивало.
— А с кем? Мы же никого не знаем.
— С городом, — вздохнул рыжий, — помнишь, я тебе говорил, что тут вещи ценятся больше, чем люди? Это потому что они, ну, вещи, оживать начинают. Всё может ожить, если относиться с любовью.
«Любовь»… После случая с Алиной меня корёжило от этого слова — до того противное, а смысл какой! Его было так много, что все они накладывались друга и обесценивались. Я знал, что Саня тоже бывает об этом думает, но обсуждать это не было никакого желания. Я был виноват в том, что виноватым себя не чувствовал, и как только сам Саня перестал рыдать со спокойной совестью выдохнул. Почему в глазах людей быть отходчивым — так плохо?
— Ну, и с Варей, — мне было безумно стыдно за тот случай с лошадью, но делать вид, что никакой Вари вовсе не существовало — глупо и трусливо. Я должен был всё равно оказаться лучше неё.
— И с Симоном…
— Что, вы уже? — в дверном проёме внезапно появилась тётя Зина. Мне казалось, что она чувствовала то же самое, что и я: всё безразлично, всё как в тумане. Уезжали бы мы, не уезжали — она даже не заметила бы. Может это всё… Проклятье какое-то?
— Ага, — кивнул Саня. Он всё это время, пока я чах и увядал, будто постоянно пытался проснуться, храбрился и надеялся держать всё под контролем, — папе передать что-то?
— Привет ему от Зинки, и путь сам со своим хозяйством разбирается, а то оставил мне тут!
— Может письмо? Я всего могу и не упомнить.
— Отсюда нельзя письма передавать, даже с посыльными, ты же знаешь.
Я недоуменно повёл бровью. Саня вздохнул.
— И помойтесь как приедете! Ладно, всё? Пи… Идите.
***