— Ты тоже помнишь? — поезд. Солнцевская. Наркология.
— Ага…
— Чего «ага»? — возмущался Симон, — говорю вам — бесова пустынь. Под всяким мертвым небом есть река, и у реки этой есть бесова пустынь. Там черти пляшут и вода мертвая течёт, — знахарь снова поднялся на ноги и зашагал, — и если выпить её, тебя изнутри очистит и фонарщики заметить не смогут. У них фонари особые — они там не керосин жгут, а травы с трупным углём, вот и видят всё.
Впереди показалась река, к которой я так активно тянул руки когда мы только приехали сюда.
— А ты сам почему этим не пользуешься? Почему не уехал?
— Не хочется мне, да и не отпустит уже мать-земля. Сейчас вон другим готовлю спасение, деткам нашим. Они земли не ели — выбраться смогут. Вон Варька та же — не похожа на других, не чужда ей жизнь, думать умеет, девка мозговитая. Но и её тут как гвоздями прибили к этой чёртовой Гранитной!
— А как его готовить, — спросил я, — это спасение?
— Вода здесь не как там, где сидел я, грязная, как в болоте. Я тут хожу, хворост собираю, да в воду бросаю, он в себя всю эту дрянь забирает.
— А нам это как поможет? — мы спустились по скользкому берегу вниз к воде. Ощущение было то же, как когда мы в поле лизали жаб: апатично-тревожно, как-то тягостно, липко, вязко. Всё понимаешь, но ничего не хочется.
— Пейте, — выдохнул Симон, садясь на землю, — пейте сколько влезет.
Мы с Саней переглянулись. Терять нечего. Выпили.
— Что же я натворил, окаянный!.. — слышал я сквозь сон отчаянный крик Симона. Кажется ему что-то отвечал Саня. Кажется меня сильно стрясли за плечи. Все кости ломило, тело будто набили сырым песком, а над головой пульсировало мёртвое небо.
— Так они молодцы, что воды попили! — Варя? Что она здесь делала? — им же теперь как просто будет! Я им ещё собиралась кашу песчаную давать!..
Легче всё-таки не стало.
Глава 18
Поверх липкого тумана в сознании с первыми лучами солнца наползла тревожность. Я сел в кровати, оглядывая комнату тёти Зины, будто бы впервые. Деревянные полы, на которые так приятно наступать, высокие стены, свечи с настоящим огнём. Какой красивый ковёр… Мягкий. И интересный. Красный, коричневый, песочный, рыжий, серый — совсем как родная Гранитная. И дом какой-то… Родной. Свежо и немного затхло одновременно
«Но если я в гостях у тёти Зины, тогда… Тогда в каком доме я живу? В четвёртом? Или в третьем за речкой?..» — я мысленно представил себе схему городишки. И правда, где же я мог бы жить?
Из странных, каких-то неправильных и кривых размышлений меня вывел скрип кровати. Рядом сел Саня.
— Доброе утро, — произнёс он и устало улыбнулся. Я чувствовал себя не очень хорошо, а друг мой и вовсе будто заболевал — глаза потемнели, ровно как и мешки под ними, и в целом он выглядел очень несчастно. Будто всю ночь с кем-то сражался.
— Доброе, — я, вообще не думая, стиснул рыжего в крепких объятиях, чего раньше почему-то никогда не делал. Почему?.. — ну что… — я с глубоким вздохом потянулся. Часы громко тикали, пыль летала в каких-то неправильных лучах солнца из резного окошка, а с расшитой подушки на нас ехидно смотрела пёстрая сова из красных ниток, — что у нас на сегодня?
— На завтрак — перловка, — равнодушно оповестил Саня. Он, судя по всему, помогал тёте Зине готовить еду. — с компотом. Ягодным.
— Ка-а-аша. — протянул я, чуть поморщившись. И почему мы должны есть эту гадость, когда есть варенье с хлебом?! — фу.
Я наконец-то отпустил Сашу и глупо улыбнулся. Не потому что было весело, а потому что было пусто.
— И в школу идти… Как думаешь, Варя принесёт в класс лягушку, как обещала?
Повисла неловкая пауза. Саня смотрел на меня так, будто я сообщил ему о том, что вчерашним днём помер.
— Какую лягушку? — осторожно поинтересовался мой товарищ. С ним было что-то не так, раз не помнил таких ярких событий. Это же было только вчера!
— Ну, лягушку Груню! Мы её нашли за шестым кирпичным домом напротив сарая! А потом резко ночь наступила, и Варя сказала, что это лягушка-полуденница!
Ночь-день… Где-то мы это уже видели. Странные мысли мелькали в голове, точно я пытался вспомнить какой-то замудрённый сон.
— Чушь это! — фыркнул Саня и прижал ладонь к моему лбу, — ты видно ещё не проснулся. И жар у тебя так и не спал. Мы вчера на станцию ходили, и ничего больше! А потом ты спать лёг как убитый!
— Не могли мы ходить на станцию! — полный возмущения, я встал ногами на кровать, слегка пружиня, — нельзя туда ходить! Там дядьки с фонарями ходят и детей воруют!
— Да какие там дя… — Саня хотел было что-то возразить, но уставился в обклеенную старенькими голубыми обоями стену. С ним что-то происходило.