Пробегая туда-сюда мимо тёти Зины, девочка ловко собирала в чемодан какие-то вещи, одежду, бумаги… Мы что, теперь играем в путешественников?
— Какая школа, милки?! Вам скоро третий десяток, а вы всё школа! Ой беда-беда!..
Саня лениво смотрел в стену и о чём-то думал. Или не думал — мне-то откуда знать?..
Варя подхватила чемоданы (и откуда в ней столько сил? они же тяжелые!) и, без ботинок и куртки, в чём была, выбежала на улицу. Мы — за ней. Отдалённо слышалась возмущенная речь тёти Зины.
— Только бы успели, только бы успели! — девочка почти бежала, наступая босыми ногами в грязные лужи. Мимо мелькали одинаковые кровавые домики, а неживое небо, казалось, начало двигаться.
Мы с товарищем же откровенно не понимали, куда торопимся. А если тётя Зина хватится? Ругаться же будет, и без варенья оставит!
— Варя, а куда мы?.. — начал было Саша.
— Тихо! — рявкнула Варя, крутя головой как сова, — и так делов натворили, фиалки столичные, теперь идите и молчите!
Впереди показалась платформа, вся побитая и страшная. Когда рядом с грудой металла, бывшей, судя по всему, поездом, появился человек, я остановился как вкопанный и затрясся от страха. Варя хотела сдать нас в Сельсовет.
— Тут дядьки с фонарями! — не своим голосом заорал я и бросился бежать.
«Осторожно — двери будут закрываться.» — отзывался в голове у неподвижно стоящего Сани скрипучий голос машиниста. Что бы это значило? А ему даже страшно не было.
— Да куда же ты! Стой! Нет никаких дядек с фонарями, дурик! Это я вас специально пугала, чтобы вы не уехали, чтобы легче вам было, я-то думала, что вы на совсем!
Я бы ни за что не поверил, что девчонка может так быстро бегать, если бы через пару секунд не встретился затылком с брусчаткой. Варя схватила меня за воротник и повисла, заставив упасть, сама при том ловко увернувшись. Увидев, что что-то происходит, подбежал Саня. Стоило ему присесть на корточки, как девочка тут же больно схватила его за ухо.
— Слушайте сюда, черти, — решительно затараторила Варя, — поезд едет в тупик, вам главное не прохлопать станцию. Как объявят Лопухи — пулей отсюда выбегайте на перевалочный, ждите ночь и чекушку часа от первого поезда и садитесь в красную электричку. В красную, поняли? Пошли!
Мы еле ноги переставляли. Так не хотелось уезжать с родной гранитной, так там было радостно и хорошо! Держа нас под руки, Варя, как мы только могли быстро, шла к станции.
— …Вот сука, не поняли же! — чертыхалась девочка, доводя нас до последнего вагона — ближе не успели бы, — Лопухи, запомнили? Ло-пу-хи!
В ответ тишина. Я лично не знал, что можно ответить на заявление про какие-то там лопухи, Саня, судя по всему, тоже.
Время поджимало. Поезд страшно зашипел и, казалось, тронулся.
— Давайте, давайте, милки! — Варя активно запихивала нас и наши вещи в поезд, а под конец сунула ещё и старый обшарпанный саквояж с неизвестным содержимым.
Мы неуклюже заползли в уже едущий вагон, тяжело дыша и всё больше не понимая, что здесь происходит. Поезд скрежетал, пыхтел и набирал скорость.
— Целую, обнимаю, надеюсь не увидимся! — девочка сорвала с шеи платок и задорно помахала нам.
Двери, как обещал машинист, не закрылись, и мы с Саней так и остались сидеть, опершись на деревянные ящики, точно тряпичные куклы. Варя ещё недолго бежала за поездом, что-то весело гогоча, но мы не могли разобрать. Слишком густым был туман, который забрался к нам в головы, особенно на выезде.
Дело сделано.
— А ты чего с ними не уехала? — когда город уже сменился выжженной степью, Варю поймал за плечо Симон. Мы тоже мельком его видели: он будто постарел, но улыбался так по-доброму, что при одном взгляде хотелось плакать, — уже который раз свой шанс прохлопала.
— А! — Варя махнула рукой и приобняла знахаря, — кому я нужна в ихней столице, вот скажи мне? Я умею ценить своё место. И знаю, что от себя ни на одном поезде не уедешь.
***
Не успели мы доехать до тоннеля, как я заприметил приоткрытую межвагонную дверь. Смутно вспоминалось, что, когда мы сюда ехали, часть вагонов были товарными, часть — пассажирскими.
— Саня… — я потормошил товарища и кивнул в сторону выхода. Тот нехотя перевернулся на бок и встал.
Так тихо, как только мог, я открыл скрипучую дверь и обнаружил, что рельсы внизу перестают двигаться. Мы подъезжали к тоннелю. Почти ползком мы пробрались в пассажирский вагон, преодолев пару пустых товарных. Быстро открыли дверь, шмыгнули в купе и забились под сидение. Вот-вот, вот-вот должны были пройти дядьки с фонарями.
Вот грохнула дверь. Я дёрнулся, Саня схватил меня за руку. Хотелось просто уснуть и не просыпаться — мне действительно не хотелось знать, что с нами будет, когда фонарщики нас найдут. Сельсовет уже не казался страшным приговором — наверняка просто выкинут посреди поля и оставят умирать! Тяжелые шаги и запах трупного угля в фонаре накалял обстановку. Очень хотелось надеяться, что Симон не соврал про воду в речке, но я вообще не бы уверен, что тот эпизод мне не приснился. Я чувствовал, как тихо плачет Саня. Он всегда держался молодцом и прятал все свои беды, а я сейчас осознавал себя бессердечной тварью, потому что делал вид, что не замечаю этого. У меня всегда всё было на лбу написано: когда страшно, когда радостно, когда противно, а Саня… Саня был другой. Я восхищался им и тихо завидовал. Сейчас, чувствуя, как по моей руке текут едкие слёзы, я понимал, что завидовать было совершенно нечему. Саша был самым одиноким человеком, кого я знал.