— Ну что? — обрадовано спросил я, пиная едва-едва пожелтевшую листву, — пойдём на военных строителей, проверим, что там? — наконец-то жизнь вернулась в своё приличное русло: нам было не всё равно, мы ходили в школу, общались, справлялись с какими-то трудностями… Самой большой трудностью была тётя Люба, устроившая мне хорошую взбучку за то, то я за всё время пребывания на Гранитной ни разу не ответил на её звонки. Дело не в том, что я такой плохой, а в том, что там вообще не ловила никакая связь.
Поначалу я удивлялся, как люди могут жить так скучно, но то, что с ними случилось, поставило всё на свои места. И не так уж и страшно — наверное что-то похожее на умереть, судя по тому, что говорила Варя про Симона. Последнюю, кстати, было особенно жаль. Она бы многого добилась, живи она здесь, или лучше в столице! Так странно: мне прежде не было обидно ни за кого, кроме себя.
— Прости, дружище, не могу, — виновато скривился в улыбке Санька. Меня передёрнуло. Где-то я это уже слышал.
— А если после…
— Извини, совсем не могу, — Саня положил мне руки на плечи и вздохнул.
— Что-то… Случилось? — осторожно, чтобы не спустить всё в скандал с первых секунд, произнёс я.
— Изольда что-то приболела, — печально произнёс мой друг.
— А что с ней? — странно. Оля всегда была жизнерадостной и крепкой девочкой, а когда болела, наоборот всех от себя отгоняла. И вообще — я видел её позавчера и с ней всё было хорошо!
— Ну… — замялся Саня, — честно, я не знаю. И она не знает, и отец не знает. Это какая-то странная болезнь, ну или не болезнь…
Так я и думал. Врёт и не краснеет. А я покраснел. От ненависти.
— Ясно всё с тобой. У тебя там наверняка очередная Алина! — ни с того ни с сего злобно бросил я и, развернувшись, побрёл, куда глаза глядят.
— Август, подожди!.. — я уже не слышал.
***
Я сел на скамейку в лесопосадке недалеко от дома. Меня переполняла злость, обида, чувство, будто меня снова жестоко обманули.
Неожиданно я вдохнул неоткуда взявшийся сигаретный дым и закашлялся. Подняв голову, я увидел Юлю Дубову и обомлел.
— П-привет, — не сразу среагировал я.
— Я сяду? — она стряхнула пепел, зябко поёжилась и указала на лавочку. Я кивнул, — а ты вырос, — усмехнулась Юля, критически меня оглядывая, — может я и зря тебя бросила, надо было просто подождать.
Я не знал, как реагировать и вообще как с ней разговаривать после нашей ссоры.
— Бывает, — это был верх моей разговорчивости сейчас.
— Как лето провёл?
— Хорошо. Ездили с другом к его родственникам в… За границу.
— О, круто. Мы с моими шнурками тоже ездили. В Болгарию, и ещё куда-то… Не помню, часто путешествуем.
— Поздравляю.
Мы молчали минут пять, пока Юля докуривала сигарету.
— Я тут устраиваю сегодня вечеринку. Чисто случайно — не хочешь прийти?
Я перепугался, но тут же смекнул — это шанс.
— Да ладно, я там ни разу не был… В смысле на подобных мероприятиях.
— А какая разница? Просто танцуй, общайся с тем, кто общается с тобой. Оттянешься что надо, мне батя видик новый привёз. Посмотрим кино, повеселимся, может с кем-то познакомишься.
Я нервно сглотнул. Звучало хорошо. Даже слишком хорошо, может зря я презирал тусовщиков с их рваными узкими штанами и музыкой, от которой голова болела?
— Согласен, приду. — зачем я это сказал?! Идиот, идиот! Мало мне было, как надо мной смеялись в школе? А тогда я даже не танцевал, а просто споткнулся на лестнице!
— Окей, мой номер у тебя есть. Сегодня в семь у меня на хате.
Юля подмигнула мне и направилась в сторону дома, а я сидел в полном ступоре. Было и страшно, и приятно волнительно, и радостно, что утру нос Сане. Пускай знает, что я могу дружить не только с ним. Думает, что если он — единственный мой друг, он может обращаться со мной как хочет? Вот пусть немного покусает локти, пока он будет сидеть со своей новой Алиной, которая наверняка жрёт ему мозг, а я буду тусоваться!
***
Вдох. Выдох. Я одернул воротник рубашки и набрал код на домофоне. Мне ответили. И давно же я так не нервничал! Даже пешком пошёл, обойдя лифт стороной — очень хотелось хотя бы добраться до вечеринки без приключений.
Долго вспоминать, где нужная квартира, не пришлось. Из-за двери уже доносились возгласы и грохот музыки. Не успел я постучать, как на меня вывалилось чьё-то пьяное тело.
— Всё, Лёха готов! — крикнул кто-то из квартиры. Там было накурено и довольно темно, а потому что-то уже сейчас подсказало мне, что стоит просто развернуться и уйти. «Лучше быть живыми трусом, чем мёртвым смельчаком» — повторял Саня слова своего отца, а я всегда удивлялся, как такое вообще может говорить военный человек.