– Разделишь вместе со мной? Я… я не знаю, как это сделать.
Он смеется, а на его маске вспыхивают символы.
– Доверься мне. Мы уже делали так раньше. К тому же мы оба сейчас не в лучшей форме и не должны справляться с этим в одиночку.
– Хорошо, – осторожно говорю я.
Грузовик сворачивает на восток, не доезжая несколько десятков метров до полчища, чтобы обогнуть одичалых. Я вновь вызываю интерфейс манжеты и подключаюсь к маске Мато, а затем передаю ему зашифрованный файл «Панацеи». Продумывая, как буду взламывать панели одичалых, я посылаю к ним импульс. Имплант работает на износ, но все еще держится, когда я сосредотачиваюсь и делю свой разум…
А через мгновение чувствую, что Мато делает то же самое. Что-то поднимается внутри от этого ощущения. Привитый и отработанный инстинкт, который срабатывает, несмотря на отсутствие воспоминаний. То, как ощущается рука Мато в моей, звук его голоса, его присутствие рядом, то, как он смотрит на меня. Все это взывает к моей темной, скрытой сути, которая неуверенно, но быстро разрастается внутри, пока у меня не перехватывает дыхание.
Я доверяю ему. Знаю его. Все, что, как мне казалось, я потеряла за те полгода, проведенные с ним вместе, осталось внутри… просто мне не хватает воспоминаний, чтобы связать все вместе. Будто я позабыла слова песни, написанной нами, но в голове все еще звучит ее мелодия. И сейчас меня наполняет уверенность Мато в том, что мне по силам сделать это и самой. Но ему хочется сделать это вместе. И сейчас я уже не знаю, почему последние несколько часов сомневалась в себе.
Я чувствую свое могущество, что способна на все. Что должна сделать все. Я поворачиваюсь к обезумевшей, кишащей толпе и снова дроблю свой разум, пока заготовленный мной алгоритм взламывает панели одичалых, отправляя им «Панацею».
Грузовик мчится вдоль границы города и собравшегося полчища, а код проникает на их панели, пока мы вновь не возвращаемся на дорогу, по которой приехали сюда. Тормоза скрипят, когда мы останавливаемся, а я вновь сливаю свой разум воедино и стараюсь перевести дыхание. Перед глазами все расплывается, но мне хочется смеяться. Мы с Мато сейчас совершили то, что находится за пределами человеческого разума. Он сжимает мою руку, и я смотрю на него, пока внутри бушует вихрь эмоций.
Удивление, восторг, волнение и отголоски чего-то более глубокого. Я не знаю его так же хорошо, как он меня, но, думаю, мне бы хотелось его узнать. Мато пугает меня, но мой страх вызван не тем, что он может причинить мне боль. А тем, куда он заведет меня, если я последую за ним, и тем, кем могу стать. Рядом с ним я чувствую себя настолько сильной, что это опьяняет. И теперь мне уже не кажется такой ужасной идеей отправить «Панацею» на все панели на земле.
Наверное, только вместе с Мато я смогу построить новый мир, о котором мечтала.
– Сколько времени потребуется, чтобы код заработал? – спрашивает он.
– Немного, – глядя на полчище, отвечаю я.
Их поведение уже меняется, а рычание стихает, но еще непонятно, сработала ли «Панацея». До нас доносится тихий гул, и я резко поднимаю глаза к небу и маленькому беспилотнику.
– Кто-то следит за нами, – говорю я.
– Похоже, он из «Картакса». – Мато выпрямляется, а его маска темнеет. – У него нет ракет, он просто записывает происходящее. Думаю, его отправили сюда, чтобы показать мирным жителям в бункерах, насколько здесь плохо.
– Пусть смотрят.
Я распахиваю дверь грузовика.
– Что ты делаешь? – удивленно уставившись на меня, вскрикивает Мато.
Но я не отвечаю ему. А просто вылезаю из грузовика и направляюсь к полчищу.
Глава 30
– Черт побери, – уставившись на экран, выпаливает Анна.
У нас осталось всего девять с половиной минут. Не знаю, что произойдет, когда обратный отсчет закончится, но мы находимся под землей в бетонном бункере, и есть сотни способов того, как «Картакс» может уничтожить нас всех. Резервуары вокруг нас поблескивают в свете ламп, а тела внутри пугающе неподвижны. Стальная дверь, отделяющая нас от грузовой площадки, заперта, а из-за нее доносятся приглушенные, но испуганные и растерянные голоса. Никто из солдат не знает, что происходит и что, черт возьми, это означает.
Я даже не знала, что в бункерах есть какие-то протоколы самоуничтожения. И это лишь доказывает, что «Картакс» скорее убьет всех своих людей, чем лишится над ними контроля.
– Ты же шутишь, правда? – спрашивает она. – Как бункер может самоуничтожиться?
– Это вообще невозможно, – говорит Коул, а затем подходит к двери и дергает за ручку. Но она не поддается. – Существуют десятки степеней защиты, которые не позволят это сделать. «Картакс» никогда не разрабатывал протоколы самоуничтожения, опасаясь сбоя или взлома систем.