Сбежав по ступенькам с крыльца, он шагает по траве и подхватывает мое полотенце.
– Я же сказала, что в порядке.
– Да, да, – соглашается он, накидывая полотенце мне на плечи. – И я в этом не сомневаюсь, кальмар.
Он забирает мыло и мочалку из моих рук, и татуировки на его коже освещают последние лучи заката. К его животным добавилось еще одно – феникс с окрашенными в золотой и малиновый цвета крыльями. По преданиям, птица взлетает в небо, там сгорает дотла и возрождается из пепла вновь.
И мне показалось, что это вполне подходящий символ.
– Я уезжаю завтра, – отступая назад, говорит он. – Мы договорились с Даксом встретиться в Калифорнии. Я планирую вернуться, но…
– Я понимаю, – успокаиваю я. – Возможно, вам придется залечь на дно на какое-то время. Будь осторожен, ладно? Ведь мы обязательно должны увидеться вновь.
Он убирает мокрую прядь волос с моего лица.
– Уверен, так и будет.
Последнюю неделю Дакс давал показания на слушаниях по делу гидры, и его лицо мелькало во всех новостных лентах. Его ни в чем не обвиняют, но, несмотря на это, многие жаждут его смерти. «Картакс» пал под его предводительством, а за этим последовали громкие скандалы. Некоторые люди не верят, что вакцина безопасна и вирус действительно больше не страшен. Какие-то бункеры вновь закрылись потому, что мирные жители не захотели покидать привычных и безопасных комнат. Кто-то из-за страха даже удаляет панели, модули и алгоритмы.
Нам предстоит долгий и медленный путь к восстановлению этого мира.
– Вы с Даксом?.. – выразительно подняв бровь, спрашиваю я.
Леобен проводит рукой по бритой голове.
– Не знаю. И даже не уверен, что мы понимаем, кто мы после развала «Картакса». Но сейчас ему каждый день присылают по миллиарду смертельных угроз, а я натренированный телохранитель. Так что мы в каком-то смысле просто идеальная пара.
Я поднимаю полотенце и вытираю мокрые волосы.
– Ты же сам советовал мне не путать желание защитить с любовью.
– Эй, никто и не говорил о любви, – вскидывая руки, возмущается он, но на его лице расплывается улыбка. – Я просто не хочу, чтобы его убили.
Я качаю головой и, повернувшись к хижине, толкаю его плечом:
– А на мой взгляд, это очень похоже на любовь. Ему повезло, что у него есть ты.
Ли обнимает меня за плечи, и мы шагаем по траве.
– О, я знаю. И обязательно дам ему это понять.
Мы поднимаемся на крыльцо и заходим в хижину. В воздухе пахнет чесноком и свежим хлебом. На полу лежат надувные матрасы, а вдоль стен громоздятся рюкзаки. Анна сидит за кухонным столом и, отрывая кусочки от багета, закидывает их в рот.
– Я лишь хочу сказать, – жуя, говорит она, – что, если бы нам удалось разоружить «Скорпиона», он стал бы отличным домашним питомцем.
Коул качает головой. Он стоит у плиты и помешивает булькающие в кастрюле спагетти.
– Да будь твоя воля, ты бы с радостью засунула в домашнее животное гранатомет.
Она отрывает еще один кусочек хлеба.
– Только если бы у него были ноги.
Коул поворачивается и встречается со мной взглядом, а на его лице расцветает улыбка. В моей груди тут же разрастается тепло. Этот месяц мы провели вместе как друзья. Друзья, которые ходят на прогулки, смотрят вместе фильмы, пропущенные нами из-за нелегкой жизни, и спорящие о гентехе, свободе и о том, надо ли контролировать свое тело. Друзья, которые строят планы о том, как вместе проедутся по закрытым бункерам, чтобы попытаться убедить людей выйти на поверхность и помочь остальным восстановить мир.
Правда о вакцине и гентехе напугала многих, но это и неудивительно. Но попытки спрятаться от всего мира не остановят его на пути к новому будущему. Может, «Панацея» Цзюнь Бэй так и не появилась на свет, но в новостных лентах уже появляются безумные идеи, подгоняющие и подталкивающие гентех за границы, которые раньше контролировал «Картакс».
Люди боятся генхакеров и того, что может случиться в будущем, но, увидев Коула и меня – бывшего тайного агента со шрамами от лей-линий на лице и девушку с половиной мозга, тело которой создано в резервуаре, – они поймут, что мы ничем от них не отличаемся. Что мы такие же люди, как и они. И, возможно, уже не так будут бояться неизвестного.