Он крутит головой и, поморщившись, поднимает руку, чтобы прикрыть глаза.
– Т-ты нашла меня, – прокашлявшись, говорит он.
У него в горле пересохло, а на губах виднеются капли крови.
– Хватит причинять себе боль, придурок, – дрожащим голосом возмущается Анна. – Что ты здесь делаешь и что с тобой случилось?
– Цзюнь Бэй… – хрипло выдавливает он, вглядываясь в темное небо. – Она вколола мне что-то… и выкинула из «Комокса».
Я резко выдыхаю. Цзюнь Бэй. Она могла убить Коула. Я с ужасом смотрю на черные вены, проступающие под его кожей. Похоже, токсичные наниты должны были постепенно удалять его модули и коды, вызывая тем самым минимальные повреждения, поэтому вряд ли она собиралась рисковать его жизнью. Но все же не стоило вкалывать Коулу сыворотку и бросать его. Исцеляющая сыворотка, которую он принял, превратила бы его клетки в кашу, если бы мы не успели вовремя. Может, она и гений, но не подумала, как он может среагировать. Что он почувствует при этом.
Может, я не ошиблась в своих суждениях, и она слишком опасна, чтобы оставлять ее в живых?
Если она сотворила подобное с Коулом – с небезразличным ей человеком, – то чего ожидать всему миру?
Анна сжимает руки в кулаки.
– Я убью ее.
– А где она сейчас? – спрашиваю я. – Что она делает?
Коул поворачивается ко мне и прищуривается, словно пытается разглядеть. А я с ужасом понимаю, что фактически меня тут нет. И чтобы меня увидеть, ему придется воспользоваться зрительными модулями и виртуальной реальностью, которые разрушают наниты Цзюнь Бэй. Что означает, вскоре я не смогу поговорить с ним. Ведь если его действительно заразили гипергенезом, то он, скорее всего, больше никогда не сможет использовать VR.
Впрочем, это не так уж важно. Он не помнит меня. И от этой мысли у меня сводит живот. Теперь между нами ничего нет.
– Он-она летит на встречу с Криком, – хриплым голосом отвечает Коул. – И собирается напасть на базу. Думаю, она планирует похитить Лаклана.
Анна фыркает:
– Кто бы сомневался. Надеюсь, ее убьют.
Я стараюсь сохранять спокойствие. Дакс сказал, что он попытается заставить Цзюнь Бэй приехать в «Картакс» и задержит ее там. Так что сколько бы ни строила планы Цзюнь Бэй, она попадет в ловушку. Лаклану она нужна не меньше других. А значит, как только мы найдем Зиану, все закончится.
Вот только теперь мне придется врать не только Анне, но и Коулу.
– Ты меня видишь? – спрашиваю я у Коула.
Услышав, как дрожит мой голос, я прикусываю губу. Мне казалось, что все мои чувства под надежным замком, но, оказавшись здесь, на коленях рядом с ним, поняла, насколько тяжело их там удерживать. К тому же совсем не помогает то, что он ранен, ведь мне сейчас так хочется его обнять. Анна подозрительно косится на меня, но я стараюсь сохранять спокойное и невозмутимое выражение лица.
– Слегка расплывчато, – нахмурив лоб, говорит он. – Ты… Катарина?
– Ты видел меня на трансляции, – догадываюсь я. – С расшифровки вакцины.
– Нет… – возражает он и, поморщившись, поднимает голову. А затем засовывает руку в карман черных брюк с логотипом «Картакса» и вытаскивает листок бумаги. – Я давно тебя ищу.
Я опускаю взгляд на листочек, и мое сердце замирает. Это кремово-белая бумага, сложенная в квадрат, с пятнами грязи, которую явно вырвали откуда-то. Складки слегка потрепанные, будто листок бесчисленное количество раз складывали и разворачивали. Но при виде его у меня перехватывает дыхание.
Коул разворачивает бумагу и показывает мне рисунок, который сделал в Саннивейле. Карандашные штрихи четко видны в тусклом свете. Я изображена со слегка приподнятой головой и сверкающими глазами, в которых ясно читается смелость. Коул сохранил его. И ведь это не скетчбук с рисунками Цзюнь Бэй, а лишь мой портрет, который он носит в кармане. Видимо, он уже давно ищет меня.
От осознания этого меня переполняют чувства. Вся боль, которая копилась последние несколько недель – из-за одиночества и страха, – вновь давит на грудь, вырывает сдавленный вдох, когда я смотрю на Коула. Он не помнит меня, но между нами все еще осталась связь – причем не односторонняя. Она никуда не делась. И это явно видно по тому, как Коул смотрит мне в глаза. Внутри ярко вспыхивает пламя, угрожая сжечь все выстроенные стены, а также собранные силы и решимость.
Анна переводит взгляд на меня, я слишком поздно понимаю, что облажалась. Я не могла помнить Коула, если мне стерли воспоминания. И уж тем более так сильно переживать из-за него, что по щекам струятся слезы, а руки прижаты ко рту. Не поднимаясь с колен, я пытаюсь прочистить горло, чтобы голос звучал спокойнее, но уже слишком поздно.