– У меня нет выбора.
По коридору разносится эхо шагов. И через мгновение в распахнувшуюся дверь лаборатории заходит Мато. Его распущенные волосы закрывают лицо, а на маске высвечивается несколько бледно-зеленых иероглифов в ряд.
– Остальных уже разместили. Готова закончить код?
Я киваю, не в силах удержаться от ответной улыбки. Я сомневалась, нужна ли мне помощь Мато для завершения «Панацеи», когда он предложил ее чуть раньше, но, увидев его энтузиазм, я не могу отказать. Он знает, как важен код для этого мира, и хочет стать свидетелем его создания. Он не пытается отнять у меня «Панацею», а желает помочь мне ее усовершенствовать. И пришел сюда, потому что верит в меня.
Теперь я понимаю, почему те шесть месяцев, что мы провели вместе, оставили в душе такой яркий след.
– Готова, – отвечаю я. – Но тебе не обязательно находиться здесь, потому что есть шанс заразиться гидрой…
– Плевать, – отмахивается он. – И раз уж это так опасно, то я не стану смотреть, как ты проходишь через это в одиночку.
– Это безумие, Мато, – восклицает Леобен. – Вы же сами говорите, что моя ДНК – ключ к этой проклятой вакцине. Как ты можешь так рисковать, убивая меня?
– Мне очень жаль, Ли, – говорю я, поднимая стеклянную крышку, защищающую панель управления воздушными заслонками лаборатории.
Как только я нажимаю на кнопку, они с шипением закрываются, а на потолке включается вентилятор.
– Если бы существовал другой способ исправить код, я бы им воспользовалась. Я потеряла слишком много людей, чтобы доставить тебя сюда. Это последнее исследование, которое мне необходимо провести, чтобы спасти множество жизней.
И его тоже. Он умрет всего на несколько секунд, а это не так много, и мы сможем его реанимировать. Сомнения сжимают желудок, когда я оглядываю комнату и замечаю страх в его глазах, но тут же подавляю их. Сейчас как никогда нужно быть сильной. Леобену будет больно, но я не должна позволять сочувствию влиять на мои действия. «Панацею» необходимо закончить. И она поможет спасти мир.
– Воздушные заслонки закрыты, – объявляет Мато.
Он открывает аптечку и достает оранжевую стеклянную коробку с бинтами и кабелями. На наклейке, украшающей ее бок, виднеется надпись «Реанимационный набор», но он такой же древний, как и все в этой лаборатории. Неудивительно, что я никогда не видела таких прежде. Я подкатываю тележку с блестящими хирургическими инструментами ближе к спинке кресла.
– Для чего нужны скальпели, черт возьми? – замерев, выпаливает Леобен. – Ты же сказала, что не станешь причинять мне боль больше необходимого.
– Не стану, – подтверждаю я. – Поэтому собираюсь воспользоваться «Косой». Она не причиняет боли. Мы подготовили инструменты на всякий случай, чтобы они были под рукой, если понадобятся, когда мы будем оживлять тебя.
Он закрывает глаза. На его коже проступила испарина, а руки сжаты в кулаки. Я отвожу взгляд и открываю металлическую коробку. Крышка с шипением поднимается вверх, а руки окутывает холодный воздух, когда передо мной оказывается красный шприц с символом биологической опасности на боку. Образец гидры.
Я сомневалась, что Новак сможет достать его для меня, но у нее получилось. В шприце находятся воссозданные в лаборатории вирусные частицы, которые погрузили в специальный гель, чтобы они не попали в воздух, а это нелегко сделать. Зараженные образцы не такая уж редкость – люди последние несколько лет живут, поедая зараженную плоть и торгуя ею на рынках, – но для эксперимента они не подходили. Его суть в том, чтобы оценить, как тело Леобена отреагирует на вирус, но это сложно сделать, если помимо него в организм попадет ДНК и миллиарды микроорганизмов, которые находятся в каждом образце, взятом у человека, ведь наши тела просто напичканы вирусами и бактериями. А этот штамм стерилен и генетически чист, да и гель закодирован уничтожить вирус, если он попадет в воздух.
Я вытаскиваю пару хирургических перчаток из стоящей рядом коробки и натягиваю их, а затем поднимаю шприц и снимаю колпачок с иглы.
– Это образец вируса, – объясняю я, прижимая кончик иглы к руке Леобена.
– Иногда ты говоришь в точности как Лаклан, – покачав головой, отвечает он. – Мне следовало догадаться, что однажды все закончится именно так. Знаешь, что забавно… старику пришлось промыть мозги Кэт, чтобы она поверила, что была его дочерью, а ты всегда вела себя так, будто одной с ним крови.
От этих слов руки начинают дрожать. Мне лучше других известно, как сильно ДНК родителей влияет на ребенка, и нет смысла отрицать черты характера, которые вплетены в сами гены. Поэтому неудивительно, что Леобен видит во мне сходство с Лакланом. Он не просто мой биологический отец, он вырастил меня. Да и я никогда не ощущала наше сходство так сильно, как сейчас.