– Не сработало, – нервно восклицаю я. – Давай вколем «Скачок».
Мато щелчком открывает коробку с надписью «Реанимационный набор» и достает оттуда шприц. «Скачок» перезагрузит панель Леобена, отчего он будет чувствовать слабость несколько дней, но это лучшее «лекарство от смерти», которое смогли придумать кодировщики гентеха. Мато разрывает ворот майки Леобена, обнажая татуировки и шрамы, покрывающие его грудь, а затем вонзает иглу прямо ему в сердце.
Тело Леобена выгибается, а ремни кресла впиваются в запястья. Я жду, когда на графиках жизненно важных показателей появится хоть какое-то изменение – биение сердца, вздох, вспышка активности нейронов. Но ничего не происходит. Его тело вновь обмякает на кресле, и это настолько пугает меня, что в голове не остается ни одной мысли.
– Не получилось, – шепчу я. – Давай попробуем сделать это через генкит.
– Не сработает, – возражает Мато. – Но я знаю, что может помочь.
Он разворачивает пару кабелей из оранжевой коробки и, вставив один их конец в генкит, трет иглы между собой, пока не проскакивает искра.
– Это кабели-импульсы, которые использовались еще до появления гентеха. Они пропускают электрический импульс через сердце, заставляя его биться, вот только они не подключаются самостоятельно.
– Но как тогда… – начинаю я, но тут же замолкаю, когда Мато хватает скальпель, а затем делает разрез на груди Леобена и вставляет в него кабели.
Из раны тут же начинает струиться кровь. Разрез рассек горного льва над его сердцем, символизирующего меня. Кряхтя, Мато проталкивает кабели между ребрами, пока кровь все сильнее окрашивает его руки.
– Этого должно хватить.
Я в ступоре смотрю на него. Данные жизненно важных показателей не меняются, и меня все сильнее охватывает паника. В комнате стоит запах крови, вируса и нанитов, и мне очень хочется закрыть глаза, чтобы собраться с мыслями и успокоить колотящееся сердце, но на это нет времени. Я не могу сейчас поддаться страху. Мне нужно оживить Леобена.
От кабелей доносится гул, после чего грудь Ли сотрясается, а сердце начинает биться. Оно сжимается один раз, затем второй, но трудно понять, то ли это происходит из-за импульсов, то ли его тело возвращается к жизни. Его кожа все еще мертвенно-бледная, а в глазах отражается пустота. Я задерживаю дыхание, когда вижу, как на его жизненно важных показателях отражается новый пик.
А затем вспышка электрической активности в его мозгу превращается в настоящую бурю. Вздох срывается с моих губ, а клетка, сдерживающая ноющее сердце, распахивается. Леобена начинает трясти, а его нервная система и сердце сходят с ума. Мато выдергивает провода из груди и, прижав к ране бинты, пытается удержать дергающегося Леобена.
– Дай мне исцеляющую сыворотку, – просит он.
– Сейчас, – отвечаю я и тянусь к аптечке, но внезапно комната начинает кружиться, а глаза застилает темнота.
Эмоции, которые я так долго подавляла в себе, возвышаются надо мной, словно цунами, а затем захлестывают меня.
– Цзюнь Бэй? – кричит Мато.
– Я… я в порядке, – выдыхаю я, пытаясь проморгаться.
Мои руки и колени утыкаются во что-то холодное. Это пол. У меня подкосились ноги.
– Все хорошо, – успокаивает Мато. – Все хорошо, Цзюнь Бэй. У нас получилось. Его состояние стабилизируется.
Я судорожно втягиваю воздух и сажусь на пятки. Темные пятна перед глазами расползаются, но мне едва удается что-то разглядеть из-за слез, наполнивших глаза. В голове всплывают лица Леобена, Коула и Катарины. Я могла потерять их всех. Я все время убеждаю себя, что у меня все хорошо, что мне плевать на них, что я достаточна сильная, чтобы со всем справиться и без них. Вот только сейчас я не чувствую себя сильной.
– Он выкарабкается, – говорит Мато, опускаясь на колени рядом со мной. – У тебя получилось.
Он подхватывает меня под руки и помогает встать. Лицо Леобена все такое же бледное, а грудь залита кровью, но я вижу, как она поднимается и опускается. И каждый его вдох отдается во мне. Я снова смотрю на свое искаженное отражение на кафельной стене. Леобен мой брат, а я только что убила его. Как я докатилась до этого?
– Я ничего не сделала, – дрожащим голосом говорю я. – Я облажалась… Это благодаря тебе его сердце бьется вновь.
– Я говорю не об этом, – перебивает Мато. – Ты же получила необходимые данные?
– Да, – подтверждаю я, пытаясь совладать с головокружением.
«Панацея» сейчас меня не очень волнует. Результаты остались в памяти моей панели. Это последняя часть головоломки. И теперь у меня есть все, чтобы закончить код. Может, после этого ко мне вновь вернется уверенность, что оно того стоило.