- Что ты там напредумывал себе в Большом зале? Лица у вас с Гермионой были просто убитые.
- На тебе была мантия Люциуса.
- Так он меня и откачивал. Я от Лорда аппарировал практически в бессознательном состоянии. Одежда была разорвана в клочья.
- «Круциатус»?
- И «Заклятие Плети». Но это уже не важно…, – Сев осторожными нежными поцелуями покрывал лицо юноши, как будто вспоминал что-то очень ему дорогое.
- Почему не важно? Северус?! О-ох!
- Потому что теперь у меня есть дело поважнее, чем вспоминать такую мерзость, – поцелуи продолжали быть нежными, почти целомудренными, он не касался губ мальчишки, а, как будто «изучал», его глаза, брови, скулы.
Гарри извивался всем телом, желая большего. С обветренных губ рвался стон:
- Сев! Пожалуйста, прекрати меня мучить.
- Нет, я не собираюсь тебя мучить. Мне просто не хочется торопиться. Куда ты спешишь, малыш? – и медленные, сводящие с ума ласки продолжались.
Парень пытался освободить руки, прижатые к телу, и углубить поцелуи, притянув к себе любимого, но Северус не давал ему этого сделать, медленно опускаясь с лица на шею, и по одной расстёгивая пуговицы его мантии и рубашки. К тому времени, как слизеринец справился со всеми пуговицами, Гарри уже почти ничего не соображал от желания и был готов на всё, только чтобы Сев прекратил эту пытку. Наконец любовник позволил ему освободить руки, да и то, только чтобы стянуть одежду. Но юноша воспользовался долгожданной свободой, чтобы одним рывком перевернуть Северуса на спину и самому оседлать его бёдра:
- Я же тебя просил, меня не мучить. А теперь… месть моя будет страшна! – и он яростно впился в губы мужчины, завоёвывая и возбуждая. Его язык сражался с языком Сева, а в передышках он покусывал нижнюю губу зельевара, вызывая заводящие его хриплые стоны. И они сплелись, яростно срывая друг с друга одежду…
Когда первый взрыв страсти миновал, и Гарри с Северусом в изнеможении раскинулись на постели, зельевар, перебирая рукой, непокорные пряди мальчишки, ставшего ему самым дорогим на свете существом, неожиданно для себя сказал:
- Когда мне было восемь, я нашёл такую раковину на морском берегу, а… мой отец уничтожил её прямо у меня на глазах…
- Тебя били?
- Это не самое страшное.
- Ты прав. Самое страшное – когда тебя не любят. Почему он это сделал?
- Не знаю. Он не любил, когда я проявлял привязанность к чему-то или кому-то.
- Ты ему был не нужен?
- Ну, почему же, я был ИМ нужен, но только на их условиях…
- А-а-а…
Они молча лежали какое-то время, просто касаясь друг друга, потом не торопясь, очень чувственно и нежно вновь занялись любовью… А затем Гарри, вымотанный постоянным недосыпанием и голодовкой, уснул в объятиях Сева. Зельевар же уснуть так и не смог. Прижимая к себе тело любимого, он думал о том, что у него впервые за много лет появился человек, ради которого он готов… остаться в живых. Он давно решил для себя, что в этой войне ему не выжить. Чувство вины перед погибшей подругой детства, за невольное предательство, положило этому начало, и он бесстрашно смотрел в лицо смерти, зная, что ей нечем его запугать или удивить. А теперь… сын Лили, вернул его к жизни, но одновременно вернулся и страх. Северус панически боялся потерять вот этого растрёпанного зеленоглазого мальчишку, мирно посапывающего сейчас в его объятиях. Он поклялся себе, что сделает всё, чтобы они оба выжили. И вот тогда… Только тогда, Сев собирался признаться Гарри в своих чувствах. Если бы юноша сейчас мог видеть его лицо, он бы испугался, столько отчаяния, любви, и щемящей нежности, отражали черты обычно невозмутимого зельевара.
Через несколько часов, гриффиндорца разбудил его громко урчащий желудок. Прижавшись щекой к груди любимого человека и слушая спокойные удары его сердца, он не хотел открывать глаза, но проклятый пищеварительный орган, издал уж вовсе громогласную трель. Гарри услышал тихий смех Северуса:
- Просыпайся, соня, а то твой желудок сейчас выйдет «посмотреть на хозяина», и я не уверен, что с благими намерениями.
Потянув носом, парень уловил аромат горячего жаркого с картофелем.
- Откуда здесь еда?
- Попросил твоего приятеля Добби принести нам что-нибудь существенное. Только он, по-моему, перестарался. Здесь на квидичную команду еды хватит.
Гарри сел в постели и с чувством потянулся, разминая мышцы. За спиной раздался тихий смех:
- Если ты не прекратишь делать ЭТО, то мы окажемся не за столом…
- А где же?
- Ну, лично ты, окажешься на столе, в качестве моего основного блюда. Мне давно хотелось это сделать.
- Но-но! Здесь кое-кто с голоду готов умереть, а ты решил потешить свою извращённую фантазию?!
- Ешь. С моими фантазиями мы потом разберёмся.
Они с удовольствием поели. В Гарри вдруг проснулся такой голод, и не удивительно, после месячного-то недоедо-сыпания, что он ел за троих. А потом они опять устроились в постели… Уже поздно ночью, после… э-э-э, не помню которого раза, они усталые, наконец, заснули. Утром их разбудило нарочитое покашливание и смех. Кто-то «страшным» шёпотом пытался утихомирить едва сдерживающего смех человека:
- Ш-ш-ш! Не буди их, Зари! Дай людям поспать.
- Хи-хи-хи! Между прочим, эти «люди» спят в моей кровати.
- В НАШЕЙ, ты хотел сказать?
- Ой, прости Рик! Конечно же, в нашей. Кхм! Кхм! Я уже сейчас от кашля голос сорву.
- Северус… Гарри… Спят без задних ног.
- А что есть ещё и передние?
- Что?
- Ноги, болван!
- Ага! У гиппогрифов, фестралов, кентавров, и у тебя лично!
- Это что, оскорбление? Я вызываю тебя на дуэль! – захлёбывался смехом голос Зари.
- Спешу и падаю! Смотри, шпагу не потеряй, изящный ты наш!
- Так я же тебя на магическую дуэль вызываю! Я тут новое страшное проклятие узнал. Так что, дрожи ничтожный Гриффиндор!
- Ой, боюсь, боюсь! Какое проклятие, страшный ты наш?
- «Posilau tebia na fig»!
- О, Мерлин! Я убит! Умер от смеха! Моя смерть останется на твоей совести! О-о-о!
- Клоуны, – хриплым спросонья голосом проговорил Снейп и спрятал голову под подушку. Гарри молча накрылся одеялом с головой.
- Зари! Мне показалось, или они только что оскорбили двух благородных чистокровных магов?! СМЕРТЬ ИМ!!! От щекотки!
- Эта страшная кара постигнет любого, кто посмеет трахаться в кровати Годрика Гриффиндора и Салазара Слизерина, а после этого обзовёт их шутами!
- Ну, и как вы это сделаете? У вас же нет тел, – Гарри лениво приоткрыл один глаз, выглянув из-под одеяла.
- Мастер Салазар!
- Что, мастер Годрик?!
- Мне показалось, или этот несносный школяр и вправду назвал нас лжецами?!
- Мне тоже так показалось. А значит…
- МЕСТЬ!!! – уже хором заорали призраки, приближаясь к кровати.
Не знаю, какие уж там чары использовали привидения, но щекотка была просто невыносимой. Захлёбываясь диким смехом вперемешку с ругательствами, Гарри с Северусом ретировались в ванную, продолжая оттуда посылать весьма язвительные эпитеты, двум разошедшимся призракам. Когда через некоторое время, принявшие душ и одевшиеся маги, вернулись в спальню, Зари с Риком с милыми улыбками, как ни в чём не бывало, ждали их, развалившись в креслах. Зельевар и целитель устроились в креслах напротив, и приготовились ждать объяснений.
- И?!
- Что, «и»?
- И что это значит? Обязательно надо было ТАК нас будить? – Гарри, на правах наследника, перешёл в наступление.
- Ну, не «ТАК» вы не будились. Так что, не обессудьте, – Рик, в притворном раскаянии, развёл руками.
- Что-то случилось? – Северуса не покидала мысль, что раннее возвращение призраков в спальню не случайно.
- Да. Директор Хогвардса Альбус Дамблдор, изволит искать вас обоих. До него пока не дошло, что искать вас надо в одном месте, но скоро дойдёт, не сомневайтесь.
- Интересно, Рик, как твоя шляпа ухитрилась распределить его на твой факультет, когда ему самое место было на моём?
- Откуда я знаю, о чём тогда думала моя старая шляпа?
- Ничего удивительного. Шляпа сговорчива. Вот я, к примеру, попросил её распределить меня в «Гриффиндор», хотя она настаивала на «Слизерине», и старушка согласилась, – Гарри насмешливо развёл руками.
- Ты – Наследник, тебе было и выбирать. А тут…