- Ну… тетради не письма! - возразила Ева. - Тем более что Алиса ушла из дома.
- Порядочность тоже может доходить до маразма, - сказал Смирнов.
- Знаешь… я бы ни за что не оставила такие сокровенные записки дома, если бы не собиралась вернуться. Уходя навсегда, Алиса взяла бы их с собой.
- Выходит, Данилиным не стоит беспокоиться. Я сразу понял, что девчонка просто решила их припугнуть. Пусть не лезут в ее личную жизнь со своими нравоучениями.
Ева помолчала.
- Все это выглядит странно, - сказала она. - Судя по записям, Глеб не вызывал у нее такой беззаветной, непреодолимой любви, ради которой бросаются в омут с головой. Зачем она ушла к нему? Да еще на какую-то стройку?
- Парень работает, - возразил Всеслав. - Он совсем не такой недотепа, как считает Лешка. Глеб мог снять жилье неподалеку от строительства, в деревне это стоит копейки. Домик, утопающий в старом саду… Чем не романтическое гнездышко?
- Что-то здесь не то… С чего вы вообще взяли, что Алиса сбежала к Глебу?
- Ой, не усложняй! - возмутился сыщик. - Скоро начнется учеба, и наша парочка вернется в Москву. Вот увидишь.
Ева с сомнением покачала головой:
- Алиса здесь пишет о каком-то происшествии, коренным образом изменившем ее жизнь. Что она имеет в виду? Надо бы расспросить Данилиных.
- Хорошо. Выкрою свободную минутку и заскочу к ним.
Всеслав ушел по делам, а Ева опять погрузилась в тетради Алисы. Может, разгадку следует искать там?
… Глебу не хватает силы, - писала девушка. - Он обманул мои ожидания. Он начинает ревновать меня. Кажется, он дошел до того, что следит за мной. Подозревая меня в неискренности, Глеб пытается выяснять отношения, опускается до упреков и каких-то мелочных споров. Ужасно…
Вчера мы поссорились. Причиной раздора послужило то самое происшествие, которое… Словом, Глеб оказался не на высоте и теперь сильно переживает. Он хочет оправдаться передо мной. Зачем? Его оправдания мне не нужны. Я его ни в чем не виню. Случилось то, что случилось.
Он говорил мне о переменах, происходящих во мне… Что ж, это так и есть. Наверное, надо пройти через все искушения, чтобы в полной мере раскрыть себя. Я хочу познавать жизнь с разных сторон, и в этом нет ничего предосудительного.
А Глеб испугался. Он чувствует свою несостоятельность. Как я раньше не замечала в нем этого? Оказывается, красиво говорить и красиво поступать - не одно и то же. Глеб не готов предоставить мне ту свободу, о которой так много и вдохновенно рассуждал. Он клялся, что сделает для меня все что угодно. А я убеждаюсь в обратном. То были лишь слова! Какое жестокое разочарование…
Он требует от меня близости, а я не в силах ответить на его ласки. Он мучается и мучает меня. Как я устала! Как это все обыкновенно и… пошло, противно. Да, противно! Что же такое земная любовь?.. Это только наша мечта, которая вечно ускользает.
Я всегда считала себя не такой, как другие. Узнав предел Глеба, я собираюсь дойти до своего.
Глеб приходит в неистовство, видя мое нарастающее безразличие. Он угрожает убить себя… Мерзкий, дешевый трюк. Он хочет, чтобы я из страха оставалась с ним, отдавалась ему. Он хочет взвалить на меня свою смерть вечным раскаянием. Ну, нет! Если он решится лишить себя жизни, это будет его собственный выбор. Так я ему и сказала.
На него нашло оцепенение… Кажется, он почти рехнулся в этот момент… такие ужасные у него стали глаза. Как будто он заглянул в будущее и увидел там свою судьбу. Я вспомнила другой взор - бородатого прорицателя из глубины веков… за его спиной стоит кувшин, по кругу вьется цветущий плющ… прорицатель со странным именем Калхант держит в левой руке…
На этом запись в тетради обрывалась. Ева пролистала ее до конца, но обнаружила только несколько афоризмов и стихотворений. Больше ничего личного.
Прочитанное не давало ей покоя, создавая в воображении причудливые образы, которым Ева не могла найти объяснения.
- Нужно побыстрее найти Глеба, - пробормотала она. - Здесь что-то не так…
Всеслав размышлял над словами Евы об этрусских обрядах, жрецах- гаруспиках, говяжьей печенке и прочих дикостях, коими было обставлено самоубийство или убийство Саввы Рогожина.
С самого утра он отправился на выставку, чтобы в который уже раз поговорить с Черновым. Тот увидел сыщика, побледнел, затем покрылся красными пятнами.
- Опять он?! - прошипел хозяин «Галереи», выпучивая свои блестящие карие глаза.
Выставка пользовалась успехом. У входа стояла очередь. Организаторы устроили на улице лоток, с которого продавались буклеты. У лотка тоже было оживленно. Более дальние подходы к помещению выставки оккупировали продавцы газет, рекламирующие последние сенсационные новости: «Загадочная смерть художника», «Месть этрусских богов» и тому подобные набранные крупным шрифтом заголовки на передовицах мелькали в руках торговцев.
Известие о странной гибели Рогожина в глухой подмосковной деревушке Ключи вызвало невиданный наплыв посетителей. Повсюду сновали корреспонденты, щелкали фотоаппараты.
Чернов и Шумский не ожидали такого успеха. Они запоздало пытались извлечь из сложившихся обстоятельств коммерческую выгоду. Смерть Рогожина избавляла их от многих неприятностей - от необходимости разыскивать художника, отвечать за его непотребное поведение перед Геннадием, объясняться по поводу кражи. И - самое главное! - теперь они смогут беспрепятственно продать копию «Нимфы», если картина не будет найдена. Только сам Рогожин смог бы уверенно распознать подделку. Пришлось бы сулить ему деньги, уговаривать… А характер у Саввы был дурной, задиристый. Кто знает, как бы он себя повел?
В зале прохаживалось множество людей, стоял шум, гул голосов. На месте украденной «Нимфы» был прикреплен к стене букет желтых лилий.
- Красиво… - одобрил Всеслав.
Он ловко пробрался сквозь толпу к Анисиму Витальевичу.
- Это опять я! - поддел он искусствоведа.
- Разве мы не ответили вчера на все ваши вопросы? - сердито прошептал господин Чернов.
- У меня появились новые, - невозмутимо сказал сыщик.
Вчера Смирнов приезжал на выставку и сообщил Чернову о смерти Рогожина. Тот был поражен. Этого он не предполагал, но по мере осознания трагического факта понял: подобный исход дела ему только на руку.
Затем сыщик побеседовал с Шумским и Ляпиным. Оба признались, что за два дня до открытия, будучи в Лозе и разыскивая художника, они действительно заходили к Лосевым, и старуха рассказала им о домике в Ключах.
- Вы ездили туда? - уточнил сыщик.
- Конечно… только никого не застали. Дом был заперт.
- Откуда вы узнали про Лосевых?
- Рогожин учился в Москве, у него есть в городе знакомые, друзья, - объяснил Шумский. - Правда, он отличался замкнутостью и ни с кем не поддерживал тесных взаимоотношений… но один художник, с которым Савва общался, все же нашелся. Это Константин Панин, пейзажист. Они изредка встречались, показывали друг другу новые работы. Панин иногда помогал Савве продавать кое-что. У него в Москве есть своя клиентура, ну, и туристов здесь много.
- Почему вы не дали мне координаты этого Панина? - рассердился Всеслав.
- Мы сами к нему наведались. Он почти ничего о Савве не знает… Несколько раз ездил к нему в Лозу, там и познакомился с Лосевым. Рыбачили вместе. Вот и все. Как бы это могло вам помочь?
- Позвольте мне самому решать, что может помочь в расследовании, а что нет! Про Лосева почему скрыли? Про дом в Ключах?
- Но мы же там были! - неуклюже оправдывался Федор Ипполитыч. - Рогожина в доме не оказалось. Зачем еще вам туда ездить?
Господин Смирнов чудом сдержался. Что после драки кулаками махать?!
- Ладно, - вздохнул он. - А на какой машине вы ездили в Ключи?
- На «Мазде», - удивленно ответил Ляпин. - У нас на фирме только она одна. Когда много чего перевозить надо, мы арендуем машины, а так… на своей управляемся.