И в то же время он хотел, страстно желал вместо нее пасть от своего меча, лепестки розы цепочкой поднимались вверх, уносясь в сторону замка, сияя в луне, как слезы; он плакал, как ребенок, но недолго, гнев оглушил его вновь: "Прочь отсюда! Ты догонишь ветер, отомстишь ему и накинешь на него цепи своей силы!.."
Ветер впереди! Он играется разорванные тучами, рисуя из них цепи кривыми зигзагами молний алого блеска на темнеющем небе... Отчего оно темнеет?.. Рыцарь дико озирается вокруг себя - впереди приближалась словно черная лошадь, несётся в сверкающей молнии и громе, из тумана, темноты, будто из ветра.
Юноша поправил шлем и снова взял в руки меч и бросился навстречу миражу, а когда солнце выглянуло в час заката на миг в полную осветило его, он увидел, что всадил меч в своего коня.
Рыцарь осознал, что теперь один; а ветер все мчался себе отдаленным эхом; цепями окутывая опавшие капли дождя в черноватые узоры.
Невидящими глазами он окинул пространство вокруг - при свете луны синий сказочный сад был... Тем же, только печально-темных оттенков, тишина смешалась с гулом ветра. Мучительными цепями на его душу легки улыбка прекрасной незнакомки и глаза щемяще знакомого коня.
У него все было и при нем; он мог жить, иметь любимую, верного коня, замок, дороги! Кто украл это? Неужто лишь ветер?)...
Рыцарь шел, не видя дороги, проклиная тот миг в детстве, когда он испугался ветра, проклиная самого себя: "Как ты мог предать своё сердце?"..."Ты боялся не успеть жить, а ничего в жизни не видел, кроме ветра, и не успел..." - бродило внутри него эхо мук, желание идти и не прийти никуда (поделом!); взгляд все судорожно ловил, как...
…Опускается на легкую, беспечную синеву закат и становятся его красноватые оттенки будто……Цепями ветра…
Принцесса (19 век) (навеяно композицией Dagda "Lost Myth of Creation"+фильмом "Мельница каменных женщин").
...Тихонько вздохнула и закрыла глаза; лишь спустя миг... я вижу, как она с трепетным благовением ощутила: луна будит, осторожно проводит волшебно сияющими лучиками по ее маленькой причуде-короне, необычно-темным волосам и играючи скользит по ее дивно-пышному платью.
Еще мгновение - и ей захотелось вернуться домой, в теплый дворец; вспоминания с мягким незаметным отголоском грусти опустились на корону и задумчивый взгляд принцессы; совсем не смущая эхом голосов придворных, за спинкой ее трона отмечавших о "непутевости Своей Будущей Королевы".
И кажется, будто они были правы: придворные дамы (знатные дочери графов и маркизов) не дружили с принцессой, кривлялись буквально ей в лицо и с наслаждением, при случае, отбирали возможность пообщаться с сыновьями знатных подданных; как будто злорадствуя оханьям сплетниц-служанок, с притворными переживаниями ведающих на каждом углу:
"Раз принцесса не умеет подружиться с простыми фрейлинами, то как она сможет вести переговоры с государями соседних стран, толково хранить и кормить королевство?!.. Бесполезность она!.."
А молодые князья и бароны вначале смеялись над этими слухами и покрикивали на особо зазнавшуюся прислугу, защищая добрую славу принцессы и зачарованно-стеснительно поглядывая на нее украдкой на балах.
Они еще утешались ее радушию и чудным привычкам, вроде тихой прогулки по вечерам и спокойного вышивания картинок с трогательными зверьками и сказочными пейзажами; да только... отчего-то черно-молниеносно заскучали и бросили, забыли о ней, принявшись ухаживать за развязными заезжими богатыми, наляпистыми кокетками-аристократками.
А напыщенные кормилицы и няни принцессы все причитали: "Не найти такой мямле, как Ее Будущее Высочество, достойного короля, не родить ей великое потомство!.. Она - беспутница!.."
И валеты-министры-послы, вечно хмыкая и скалясь от удовольствия, ядовито-распущенно и шаловливо-презрительно подсматривали, как принцесса с умилительной непосредственностью играет либо гуляет; танцует с... преданными тихонями-фаворитками на балах либо с кем-то разговаривает; путается в шнуровках и накидках, одеваясь утром либо готовясь к чему-то, к примеру, ко сну...
И все открытее они ухмылялись на ее просьбы и расспросы, все жадно-ожидающе черпали, из потока молвы горожан и крестьянсвоего королевства, упрямо-возмущенный вихрь, вроде: "Какая же простушка-дурочка наша принцесса; как не от мира сего!.. А кому её душа интересна? Пусть хоть так, наконец, тело её послужит нам".
Этот ор многоголосья предательского беззакония словно вновь пронесся, как однажды (тогда он окружил Принцессу, накидывая на её ротик кислотную повязку, привязывая к аппарату по выкачиванию крови в запретной лаборатории)... Ее, с изумлением обнаружившую скомканую ткань, теперь давно сползшую, на замершие навек воздушные контуры своего платья.