И... что-то еще ощущала принцесса, кое-что крохотное, щемяще-холодное, тоскливо-неконтролируемо гладящее ее худую ручку, мечтательный и... уставший от тяжелой короны лоб и, прелестную чуть пухленькую, щечку.
- Ужели это со мною чьи-то слезы?...- ахнула принцесса и робко потрогала пальчиком непрерывно текущие кристально-чистые, дрожащие капельки... и невольно отпрянула: вовсе не потому, что расстаяли всё эти призраки прошлого.
А потому, что душа принцессы увидела в крошечных лепестках слезинок, тоже навсегда поникшего зверька, бережно... словно и нежно целующих ее безжизненно откинутую телом руку, малюсенькие глазки, с едва зыблющимся оттенком надежды и покоя.
Так до конца и не понятого ею зверька, фантастически быстро-быстро летавшего когда-то на блестящих больших крылышках и нерешительно, неровно дышащего пушистой грудкой – он помнит о ней, эллегически-сладостно припоминая, как...
Неустанно каждый вечер подкрадывался с тихим-тихим, счастливым писком к окну принцессы, внимательно глядевшей на облачка и звезды; согревающе-твердо зная, что она не прогонит, не обидит, оглушительно-незаслуженно оскорбив или запустив в него чем-нибудь калечащим.
Принцесса лишь негромко придвинет блюдечко с живительным молочком и аппетитными кусочками конфет в нем, прижмется к обширному подоконнику, оставив от своего смешно-испуганного, невыразимо красивого личика только неповторимо синие глаза, сосредоточенно-притихло наблюдавшие за ним.
Потом она осторожно распахнет окно пошире, впуская в свои покои, где всегда можно учтиво погреться у веселого воображульки-камина, после беспросветного дождя и снега; вдоволь набаловаться скрошечными подвесками и марионетками; исподтишка положить на колени вышивающей или читающей принцессы самую юную, восхитительную на свете, белую розу; доставляя тем самые радужные минуты его жизни...
Она стала какой-то беспорядочной и неизлечимо-раняще-одинокой, СЛОВНО УЛЕТАЮЩЕЙ "искринкой" Времени, безскромной, отзывчивой, единственно-упоительной принцессы; без ее взгляда, улыбки...
Что за феерией она была - как маленькие нотки водопада жемчуга, усыпляющая все проблемы и уколы мира! А теперь...
Его крохотные когтистые пальчики крепко схватили хитро присмиревшую змею повязки,знающей о том... О том, от чего ему было бы лучше умереть, чем знать, что... это произошло с принцессой!..
Он не покидал её ни на миг, отбивал не от хватающей её толпы крылышками, а когда его отбросили, прополз к ней снова и упорно терзал слабенькими крошечными зубами ремни и, не страшась, не оглядываясь никуда, клацая ими об оковы, которые навек погрузили в мучительно-навек успокаивающий сон от потери крови... принцессу.
Если бы только его СЛЫШАЛИ, то наверняка бы вздрогнули волей-неволей от его пронзительного предсмертного от горя крика, вырвавшегося у него, когда он осознал, что она умерла...Такой, какой он любил её, какой она была всю жизнь - тихой-тихой, дивной, только теперь...
С чуть скошенными, словно, внимательно глядящими, на лунные, беспечные лучики, синеву глазами; с замолчавшим ротиком; похожим на, неслышно им положенную рядом, розу, ДО СИХ ПОР спрашивающую его сердцем: " Ужели это... со мною... чьи-то слезы?..."