Казалось, это и могло облегчить его состояние, открывающее внутренне все пути к подвигам; но он желал другого, и так сильно пытался сказать это взглядом, что, будто, это было в силах маленькой и хрупкой Жанны. Но что именно? - Что, хороший? – жалобно сказала она, осторожно беря за руку старика, чтобы поддержать и увести от холодной ночи к себе в дом – это она могла сделать. - Куда ты торопишься, счастливица? – фамильярно осведомились, подъехавшие на конях, стражники. – Иди лучше, прихороши личико и садись к нам в седло. - Ноги есть, и они пока не нашли путь! – мудрено отрезала та, чувствуя сжимающимся сердцем что-то дурное в вечернем хаосе такта, стука машин фабрики, плачущего воя бездомных собак шороха и блестящих бокалов аристократов. – Потому я не знаю, считать ли себя счастливицей? - Конечно, считать! – стражники переигрывали наглостью в голосах. – Ведь ты – невеста принца!... Садись в седло, Ваше будущее Высочество, пока мы не проявили неслыханную грубость по отношению к Вам и сами не затащили в него! - Я пойду пешком! – паломническим тоном смирно ответила девушка, бережно поддерживая старика под руку. – Лучше отдайте лошадь для этого почтенного человека!... - Виселица по этому несносному бездельнику плачет! – резко фыркнули стражники и уже приготовили копья, чтобы ударить несчастного дедушку по, обезображенной незаживающими следами от ударов копий, спине. - Это мой приказ! – вынуждена была временно подчиниться их правилам Жанна, смело загораживая старика. Стражники пожали плечами, и один из них лениво и небрежно уступил лошадь дедушке; второй насмешливо и недоуменно наблюдал, как ее берет под уздцы Жанна и сама, не жалея худых ножек, ступает по битому стеклу, камням и грязи. Она неслышно притаилась за выбеленными мраморными статуями и роскошной люстре, усыпанной алмазами, подобранными специально к ее приходу. Также зала блестела золотым полом и тремя бархатными тронами, на всех сразу пытался удобнее расположиться принц. - Вот и она, как приказывали! – безразлично гаркнули стражники и удалились. - Как я тебя ждал! – счастливо воскликнул тот, вскакивая с тронов так резво, словно увидел вдали новую, красивую и преподнесенную незаметно, заманчиво, игрушку. – Я хотел сказать… - Прежде чем, Ваше Величество скажет то, что оно изволило, - наивно и самоотверженно вдруг парировала Жанна, неловко переминаясь с ноги на ногу среди разбросанных фруктов, меха и драгоценных камней. – Я прошу его о милости: дайте немного денег из Вашей щедрой руки этому почтенному пожилому человеку! Принц сначала туповато-недоуменно уставился на нее жадноватыми глазами, а потом расхохотался и осклабился, вновь усаживаясь на грани трех тронов: - Вот поэтому ты мне и понравилась: ты всегда имеешь глупость беспокоиться обо всем давно ненужном!... Пусть он ступает, пока я добр и не приказал его высечь за бездеятельность… - Но он немощен, болен, одинок! – горячо бросилась к трону Жанна. – Что Вам стоит, Ваша Милость?.... Дайте лишь несколько монет на воду и кусок хлеба бедняку, Вашему верному подданному!... - … Оставайся у меня жить и выходи за меня! – безразлично продолжал принц, указывая на старика и изредка прибавляя голосу жестокости. – А иначе я прикажу его казнить!... Выведи его подальше с глаз моих и возвращайся, только быстренько!... Я так ждал!... Жанна была шокирована: она не знала, зачем была нужна вдруг королям; но приказ нельзя было не выполнить: и не потому, что она трепетала перед блеском короны, еле держащейся на усилиях, раздраженной усталости и страхе миллионов. Ей было жаль старика, жаль было расставаться с его, только согретым вниманием, взглядом, глазами, которые вероятно скрывали в себе всю мудрость и красоту, радость, которую не видно за дворцами и колоколами фабрик.