Оставшийся снова один дедушка с тихой радостью поглаживал полотенца Жанны и с трепетом держал во рту кусочек подаренного ею пирога. Они напоминали, что девушка готова была принять его душу, измученную сожалением обо всем происходящем и казалось, невозможном: о возврате к пониманию труда, ума и красоты прошлого. Оно уже спряталось за скучными днями, проведенными Жанной во дворце: с первыми лучами солнца принц спешил ее нарядить и привести на одобрительное льстивое цокотание и приценивание своих приятелей. Затем Жанна с внутренней скукой была направлена к пышнейшему завтраку, за которым придворные дамы делали фальшивые комплименты, запивая свои мысли вином и сладостями, золотом и нежащими мехами. Но они были только некоторыми ржавыми цепями, единственным свободным глотком в которых было тайком навещание старика, к которому с Жанной приходило светлое небо, с мечтами и надеждами, сеющее рассуждения подобные этим: - Фабрики дело ведь достойное, но почему они меня так пугают? – спрашивала нередко девушка, спокойно уложившись возле свалки рядом с теплыми руками дедушки. - Наверное потому, что они шумные и лишены труда человеческих рук? – мудро отвечал тот, благодаря все на свете за минуты, проведенные в обществе Жанны. - На труд время никогда не обижается! – мягко возражала та. – Мне кажется, это по капризу королей, которым стало трудно просто подождать для выполнения прихотей. - Возможно, ещё и потому, что они глухи к нуждам нищих? – грустно спрашивал тот, с отчаянием подчеркивая свое, близкое к последним положение. - Напишите книгу об этом, я передам ее королям, может, так они поймут свою неправоту? - Смогу ли я? – краснея, сомневался тот, растерянно глядя на руки, почти не шевелящиеся из-за порезов и ожогов. - Сможете, конечно!... Я в вас верю! – тихо говорила Жанна, прижимаясь к солнышку сердца старика и ощущая сказочные солнечные зайчики, исходящие от него. Увы, она вскоре должна была их покинуть, услышав обеденные колокола на фабриках – следовало вернуться к принцу, неприятно раздражающегося на проявление внимания к кому-то, кроме себя, неистово крича, швыряя дорогими вазами, словно пылинками; постоянно силой удерживая Жанну и невидимо сжимая замок от ее просторных, богато убранных, комнат. - Я же люблю тебя, волнуюсь! – кричал он, закрывая даже окна в замке, полагая, что и они пропитаны духом ненавистным ему старика. - Что плохого в том, чтобы и бедные, пожилые, имели друзей? – с плачем спрашивала Жанна, ломая руки и стремясь выскочить из опостылевшего дворца. – Им же тоже нужно внимание!... - А мне нужна ты! – твердо и повелительно ставил точку принц и с чувством власти удалялся в покои, оставив свою «маленькую принцессу» на мягких перинах в одиночестве и размышлениях. Они не давали ей покоя и все оборачивали ее всю на миг, правящий вокруг: на разрастающиеся фабрики, беспечно пышущие дворцы и… эхо речей старика. Он ведь не виноват, не имел силы восстать против законов пребывания в своем мире. - Как легко и подло такое говорить! – одергивалась Жанна, срывая с себя ненавистные жемчужные платья и надвигая темный простой плед на лицо.
– "Я маленькая, я слабая, несчастная, вынужденная подчиняться, быть благодарной тому, кто меня кормит, одевает!"... Все это исчезает, и только мысли вечны, книги ценны… Как у него дела? Как я посмела бросить его?... Так она опрометью выбегала из дворца и спешила снова хлебнуть чистой воды успокоения из… общения со стариком: он черпал в лице Жанны радость и силы, вдохновение, он мог просто читать вслух свои, изложенные на бумаге рукописно, мысли; быть с ней и забыть о еде и сне, обо всем на свете!... А он, несмотря на свое ослепление, под маской пышного и приходящего в бешенство, принца, так жестоко платил Жанне за преданность «милому и доброму, единственному дедушке».
Принц даже бил ее, распространяясь всем, что его невеста «последняя продажная и грязная кукла, готовая отдать все, что имеет, дряхлому, нечистому старику». Девушка, наконец, возненавидела весь этот пафос, и ужимки вообще: она поняла, что без старого, нет настоящего; пожилые – живительное дуновение ветра в стоячий надушенный мир суетных масок, их необходимо помнить, ценить, любить и… Просто помогать и заботиться, хотя бы «ради того, что они тоже имеют душу и простые, тихие просьбы». - Я больше не прошу, а приказываю тебе подчиняться! – неузнаваемо завизжал однажды принц, с наслаждением отмечая, как три недели его невеста тайно покидала замок, чтобы увидеться с дедушкой, отдохнуть от его власти и прихотей.