***
Сцилла и Раэлль кое-как доползают до комнаты, чувствуя дикую сонливость, которая будто бы тяжёлыми веревками окутывает все тело, не давая нормально функционировать.
— Боже, я все ещё мокрая. Зачем я вообще прыгнула в этот бассейн? — Рамсхорн смеётся и пытается придумать, что делать и как в таком состоянии вообще можно спать.
— Тут есть несколько футболок, надеюсь, Эби не сильно обидится, если мы их используем, — Коллар заглядывает в стоящий рядом шкаф и находит там стопками сложенные вещи, которые, вероятнее всего, были предназначены для гостей. Улыбается и отдаёт одну Сцилле.
Блондинка отворачивается, понимая, что не сможет сдержать себя в руках, не сейчас, не в таком состоянии.
Они быстро переодеваются, развешивая влажную одежду на стулья и залезая под одеяло, прижимаясь друг к другу настолько близко, насколько это вообще возможно.
Раэлль обнимает Сциллу, прижимается к ней лбом и закрывает глаза, чувствуя себя на своём месте. Вот так просто, в поисках собственного места в жизни, в вечных скитаниях и тревогах о собственном будущем, она вдруг понимает, что быть рядом с Рамсхорн — действительно именно то, к чему она так долго шла.
— Сцил… — Шепчет Раэлль, но брюнетка не даёт ей продолжить, касаясь губами и погружая их обеих в состояние нежности, уюта и какой-то непередаваемой влюблённости.
Девочки засыпают быстро. Голова Рамсхорн удобно устраивается на плече Коллар, ноги переплетаются, а руки сжаты в замок.
Даже во сне они не могут отпустить друг друга…
========== Раскалённые ==========
— Мы правда собираемся это сделать? — Рамсхорн сидит на кровати в комнате Раэлль и с любопытством рассматривает блондинку, которая обворожительно улыбается.
— Да, а почему нет? — Коллар пожимает плечами и наклоняется чуть вперёд, застывая в нескольких миллиметрах от лица брюнетки. — Традиции надо соблюдать, — Раэлль целует по-домашнему, будто бы делала это уже миллионы раз, и, одновременно с этим, каждый раз — как первый, от чего кожа покрывается мурашками, а перед глазами будто фейерверки взрываются.
— Ладно, уговорила, — Сцилла улыбается и проводит кончиками пальцев по лицу, надеясь, что мгновение остановится и они будут просто касаться друг друга вот так, будто бы ничего другого в мире не существует. — Тогда давай мне кисточки и приступим.
***
Талли была изгоем. Все детство и после она была странным ребёнком, которого почему-то не принимало общество. Когда все жили в рутине, она была на поверхности, над всем этим миром, который пытался подавить любого серостью и сыростью бытия. Талли была лучом света, воспринимающим все совсем иначе, по-детски, наивно, чисто и честно.
Когда Крейвен видела в облаках фигурки животных, над ней смеялись. Когда в младшей школе она хотела поставить мюзикл по мотивам Питера Пэна, ее зарубили даже не этапе задумки. Когда рыжая нараспев рассказывала обо всем, что приходит ей в голову, ее унижали и называли сумасшедшей. Несмотря на то, что Талли всегда была безумно светлой и чистой душой, она была изгоем среди тех, с кем так хотела дружить в детстве.
Каждый новый шаг, каждый новый человек — очередная ходьба на грани. Стоит ей только сделать шаг в сторону, как она летит в пропасть серости, от которой так долго пряталась.
Талли особенная, она видит мир сквозь розовые очки, строит хрустальные замки и проецирует их на собственную жизнь, воображая, будто бы живет в сказке, пока все вокруг кидают в неё камни и осуждают.
Девочка на себе знала, какого это — всю свою жизнь чувствовать себя неправильной, не такой, как все, генетической ошибкой в системе идеального мира. И эта невероятная сила Талли Крейвен была лишь в том, что, несмотря на дикое давление отовсюду, ей удалось сохранить в себе солнце, которое все ещё продолжало светить, даже несмотря на сгущающиеся тучи.
Когда рыжая встретила Коллар, это было подобно вспышке света. Талли приняли. Со всеми ее сумасшедшими поступками, с каждым хрустальным замком и не снимающимися розовыми очками. Крейвен могла быть настоящей. Крейвен могла быть самой собой.
***
Хэллоуин был одним из любимейших праздников студентов хотя бы потому, что каждый мог позволить себя официально напиться до синих чертей и при этом все еще оставаться в образе.
— Поверить не могу, что ты сделала из меня Квинн, — Коллар смеется, разглядывая в зеркале творение девушки, и понимает, что она вполне могла бы подойти на роль королевы Готема: короткие волосы, собранные в неряшливые хвосты, выбеленное лицо и броский макияж, соответствующий образу Харли.
— Подожди, остался последний штрих, — Рамсхорн достает из ящика сухую краску и по всем канонам комиксов окрашивает одну часть волос в розовый, а другую в голубой. — Вот теперь идеально, выглядишь как настоящая Квинн, надеюсь, не подцепишь какого-нибудь Джокера! — Рамсхорн смеется и подмигивает девушке, заставляя ту покраснеть настолько, что румянец был виден даже под плотным слоем макияжа.
— Конечно нет, — Коллар тянется вперед и легко целует, оставляя едва заметный след красной помады. — Разве что… — Блондинка интригующе тянет, а глаза Рамсхорн расширяются от внезапно поступившей информации.
— Что? — Сцилла выглядит напряженной. Для нее еще загадка, как случилось так, что после всех ударов, которыми наградила ее жизнь, самый теплый человек на планете вдруг оказался рядом, так близко, что привычное стечение дней больше не казалось просто существованием. Это была жизнь, и Рамсхорн хотела использовать каждый ее момент.
— Был у Харли один любовный интерес, — проговаривает Раэлль и делает резкий шаг вперед, касаясь губами щеки. — Который, — скулы. — Кажется мне, — шея. — Крайне интересным, — россыпь сухих поцелуев на коже между словами, произнесенными хриплым шепотом, буквально сводят брюнетку с ума, и она упирается спиной в стену, чувствуя, как ноги подкашиваются и не могут держать ее.
— Только не говори мне, что твоя рыжая подружка оденется Ядовитым плющем, — Сцилла говорит с придыханием, едва контролируя свой организм, пока Коллар вжимает ее в стену и касается так, что мир перестает существовать как таковой.
— Ну, может быть, — Раэлль улыбается, трется носом и застывает на несколько секунд, кончиками пальцев касаясь кожи под чуть задравшейся футболкой. Вдох. Выдох.
— Ты издеваешься, да? — Рамсхорн зажмуривается и чувствует, что еще немного и ей окончательно сорвет крышу от переполняющих ощущений.
— Ну, разве что совсем чуть-чуть, — блондинка касается ее губ, и поцелуй этот совсем не похож на что-то медленное и целомудренное. Он пропитан страстью, диким, давно копившимся внутри желанием, от которого каждый раз сводило все сумасшедшей судорогой. Рамсхорн хватается за плечи Коллар, чувствуя, как она теряет притяжение с землей и вот-вот упадет на пол, а Раэлль только сильнее вжимает ее в стену, обвивая руками талию, забывая о том, что в мире существует еще хоть что-то кроме губ и кожи Сциллы, которая, казалось бы, представляет собой самое идеальное, чего когда-либо касалась девушка.
Слышится стук, и блондинка медленно, вяло и нехотя отрывается от Рамсхорн, открывает дверь и смотрит на только что пришедшую подружку.
— Я так понимаю, что немного не вовремя? — Крейвен опирается плечом о дверной косяк и самодовольно смотрит на раскрасневшихся девушек, и если Раэлль выглядела достаточно самоуверенно, то Сцилла буквально не знала, куда спрятать глаза.
— Да нет, Тал, мы почти закончили, осталось только одеться, и, в общем-то, можно будет выходить.
— Судя по тому, что мы обе еще живы, ты рассказала о том, что я буду в костюме Айви, да? — Крейвен хитро смотрит на блондинку.
— Ну, скажем так, я договаривалась на мирный исход ситуации, — Коллар улыбается и обводит Сциллу настолько хищным взглядом, что та, едва успев оправиться от предыдущего всплеска эмоций, снова чувствует, как земля уходит из-под ног.
— Да, я вижу.
И пока Коллар пытается держать себя в руках, а Талли тихо смеется, Рамсхорн даже не подозревает, что вся ее шея перепачкана краской, оставшейся после поцелуев Раэлль.