— Привет, — так же тихо, обжигая горячим дыханием кожу, смыкая губы на мочке уха.
Сонливость мгновенно сменяется возбуждением, и Коллар стонет, чувствуя тёплые руки девушки на своей спине. Тяжелый узел внизу живота с силой тянет, и блондинка зажмуривается, даже не пытаясь выровнять сбитое дыхание.
— Сцил… Что ты? … Оу… — Слова растворяются, не успевая найти выход, когда блондинка чувствует откровенные касания и заползающие под простынь руки.
Будто кадрами киноплёнки в ее голову вклиниваются фрагменты прошлого, и вместо тёплых, катастрофически нежных касаний Сциллы, она чувствует грязные, грубые мужские руки. Резко дергается, сжимается и замирает, надеясь, что все это прекратится. На глазах слёзы. Она снова маленькая беззащитная девочка, которую хотят использовать, как игрушку.
— Хэй, Раэлль, в чем дело? — Спрашивает Рамсхорн, убирает руки и садится на кровати, внимательно глядя на девушку. Внутри скребутся кошки от мысли, что она не такая, что она сделала что-то не так, и от того, что Коллар кажется ей безумно идеальной, так страшно не соответствовать ей.
— Прости, — Раэлль знает, что человек перед ней не сделает ей больно, но воспоминания сильнее ее, и какой бы сильной она не хотела казаться, внутри она все ещё маленькая девочка, которую однажды сломали.
— Я что-то сделала не так, мне жаль, прости, пожалуйста, — шепчет Сцилла, опуская глаза вниз. Состояние близкое к тому, чтобы расплакаться.
Раэлль разворачивается и чувствует, как щемит сердце. Она не хочет делать девушке больно.
— Эй, послушай, — Коллар тянет руку вперёд и чуть поднимает подбородок девушки вверх, хватая ее взгляд. — Ты здесь не при чем, ладно? Это мое прошлое, я не могу забыть, как бы не хотела, как бы не старалась, оно сильнее меня, и это ужасно, — Раэлль чувствует себя виноватой, и одновременно ей хочется провалиться сквозь землю, чтобы ничего этого не было.
— Что случилось? Ты можешь рассказать мне? — Шепчет Рамсхорн и подаётся чуть вперёд, замирая в нескольких миллиметрах от лица Коллар.
Блондинка трясётся, как лист на ветру, и чувствует, как внутри разрываются канаты.
— Да, иди сюда, — девушка облокачивается на спинку кровати и укладывает Сциллу, позволяя ей обнять себя за талию и уткнуться носом в шею. Слова даются катастрофически тяжело, потому что никогда раньше Раэлль не приходилось рассказывать хоть кому-то об этом. Столько времени прятать все в себе было безумно тяжело, и это оставило сильный след на ней, который сильно походил на шрам. — Я как-то возвращалась домой, было довольно поздно, а дорога проходила через безлюдные дворы, и меня поймал какой-то мужик, прижал к стенке и пытался изнасиловать. Мне тогда повезло, что кто-то услышал мой крик и оттащил его от меня. Я тогда бежала не оглядываясь и ещё три дня не выходила из дома, чувствовала себя игрушкой, которую в любую секунду могут использовать. Он не сделал того, чего хотел, но, знаешь, я почему-то до сих пор чувствую эти ужасные прикосновения, которые снова и снова напоминают мне о том вечере и о том, что я никогда не буду в безопасности, — ей было безумно больно даже просто говорить об этом, но сейчас, когда тёплые руки Сциллы мягко обнимали ее, она не чувствовала себя такой уязвимой, и, наверное, за это самое чувство она готова была отдать все что угодно.
Рамсхорн молчит, только сильнее сжимает руками талию блондинки, чувствуя, как на ее кожу падают капельки слез. Ей ужасно от того, что какой-то ублюдок посмел прикоснуться к ее девочке, сделать ей больно, заставить себя чувствовать подобным образом. Ей хочется до боли в сжатых зубах ударить его так сильно, чтобы у него навсегда отпало желание вот так поступать с кем бы то ни было. Но она не может. Единственное, что ей сейчас остаётся, это крепко прижимать к себе Раэлль, всеми силами стараясь ей показать, что она не одна, и что брюнетка защитит ее от любого дерьма, чего бы ей это не стоило.
— Сцил, почему ты молчишь? — Раэлль чуть поворачивает голову и прижимается к носу Рамсхорн.
— Я сделаю все, что угодно, только бы ты никогда не чувствовала этого снова, слышишь? Я сделаю, — шепчет брюнетка настолько тихо, что возникает ощущение, будто бы они просто читают мысли друг друга.
— Обещаешь? — Губы предательски дрожат, и блондинке едва хватает сил не впадать в состояние истерики.
— Обещаю, — проговаривает Сцилла и знает точно, что сдержит своё слово любой ценой.
Коллар целует больно. Не физически. Душевно, стараясь этими ощущениями перебить те, что преследуют ее так долго. Рамсхорн чувствует это и понимает, какая катастрофическая ответственность ложится на неё.
Раэлль съезжает вниз, укладываясь головой на подушку, и притягивает брюнетку к себе, продолжая целовать так, будто это тот самый заслон, который спрячет ее от всего на свете.
Сцилле сложно. Осознавая то, что случилось с девушкой год назад, она безумно боится сделать что-то не так. Зацепить. Уколоть. Задеть.
Раэлль — минное поле.
Сцилла — сапёр, у которого нет права на ошибку…
Коллар зарывается пальцами в распущенные волосы и вжимается так сильно, что у Рамсхорн перехватывает дыхание от слишком сильных ощущений.
— Раэлль, — шепчет девушка, понимая, что ей едва хватает сил сдерживаться. Несмотря на то, что сердце ее разрывается от боли, казалось бы, чувство дикого желания действует отдельно от всей остальной системы. Тем более, что Коллар сама отчего-то ее провоцирует.
— Пожалуйста, — умоляюще. Дико дрожащим голосом. Так, что Рамсхорн не выдерживает и зажмуривается, стараясь не выпустить наружу предательские слёзы.
Брюнетка медленно касается губами шеи и чувствует, как Коллар напрягается, но не двигается, а только сильнее сжимает ее ладони, надеясь, что девушка не остановится. Единственное, чего ей действительно хочется, — это перестать чувствовать омерзительные фантомные ожоги, а под руками и под губами Сциллы они болят меньше.
Шея. Ключицы. Грудь. Рамсхорн касается с такой осторожностью, будто Коллар фарфоровая и одно неловкое движение разобьёт ее вдребезги, она хочет остановиться и просто обнять Раэлль, прижать к себе и успокоить, но в ушах звоном бьется «Пожалуйста», и она продолжает. С каждым разом все сильнее она на себе чувствует боль Коллар, сдавливающую рёбра.
Сцилла плачет, роняя капельки слез на шёлковую бледную кожу, тут же стирая их губами.
Раэлль плачет, сжимая зубы и тяжело дыша. Она чувствует, как на пепелище едва заметно просыпаются бабочки, стряхивая пепел с опалённых крыльев, и пока она верит, что это действительно может сработать, она будет терпеть, чувствуя через боль катастрофическую нежность.
Рамсхорн целует живот и тонкую полоску кожи над тканью нижнего белья и снова возвращается к губам, позволяя Раэлль кусать их и впиваться руками ей в плечи. Медлит. Боится. А потом осторожно кладёт ладони на рёбра блондинки и ведёт вниз, чувствуя, как девушка напрягается и вздрагивает. Ее тело отзывается ярым протестом и желанием одновременно, и только брюнетка может сделать так, чтобы второе победило. Она осторожно, едва касаясь, проводит по коже, вниз по животу и замирает, когда в поцелуе тонет полувсхлип-полустон. Раэлль разрывает. Давящий ком внизу живота доводит ее практически до исступления, но вместе с этим в голове все ещё играют кадры злосчастной киноплёнки. Брюнетка не двигается, но и не убирает руки, только целует, пока ладонь Коллар не оказывается на ее собственной и не ведёт вниз.
— Раэлль… — Девушка не знает, чем это может закончиться, и ее саму начинает дико трясти от страха.
— Сцил, ты обещала, — тихо проговаривает Коллар, задыхаясь в собственных ощущениях, и Рамсхорн сдаётся, залезая кончиками пальцев под кружевную ткань нижнего белья. Она действует настолько осторожно, что ее саму на пару секунд это поражает. Каждое движение сконцентрировано до максимума, и пока Раэлль судорожно сжимает руками простыни, Сцилла целует ее на пределе всех скопившихся чувств.