Вместе с волной животного наслаждения блондинку накрывает дикая истерика от того, что внутри все разом взорвалось. Пленка сгорает на ее глазах, развеиваясь пеплом, а на коже остаются только целебные поцелуи Сциллы, которые приятно греют катастрофической нежностью. Она прижимается к ней, утыкается в плечо и просто плачет, чувствуя, как брюнетка бережно обнимает ее и укрывает их обеих одеялом, осторожно перебирая волосы Коллар, пока она пытается придти в себя.
Остатки невыгоревших воспоминаний выходят наружу со слезами, и душа обретает такую небывалую лёгкость, что, кажется, будто ещё немного и девушка взлетит.
Раэлль понимает вдруг для себя одну важную вещь. Сцилла вместе с ней сломала барьер, который так долго мешал ей дышать. Сцилла стала тем человеком, который напрочь стёр всю ноющую боль в груди. Сцилла — та, кто мягко целует ее в лоб, пока Коллар пытается придти в себя. Меняться нужно не ради, а с помощью, потому что иначе есть ли в этом хоть какой-то смысл? Высшая миссия родственных душ — вытаскивать друг друга из пропасти собственного отчаяния…
Раэлль поднимает голову и ловит в глазах Сциллы жуткое переживание за нее, и в голову приходит мысль о том, что именно она только что заставила ее пережить.
— Сцил, прости… — Коллар тянется вперед и замирает на губах легким, почти невесомым поцелуем с трепетным отзвуком нежности и весны.
— Все хорошо, — шепчет брюнетка и кончиками пальцев заправляет за ухо прядь волос. — Теперь все хорошо…
Сцилла лежит на животе, немного повернув голову вбок, и наблюдает за тем, как медленно Коллар обводит кончиками пальцев россыпь родинок на ее руках, пытаясь собрать из них созвездия. Интимность этого момента зашкаливает настолько, что в легких распускаются ромашки, и пока будто бы под гипнозом блондинка рисует картины на теле Рамсхорн, брюнетка самозабвенно теряется в мягких чертах идеального лица.
— Мы можем поговорить? — Шепчет Сцилла хриплым голосом, от которого тело Раэлль мгновенно покрывается мурашками.
— О чем? — Коллар переводит взгляд на лицо Рамсхорн и широко улыбается.
— У тебя глаза изменились, они синие, темно-синие, или это мне просто так кажется? — Сцилла переворачивает на бок и внимательно смотрит на девушку, которая не может перестать улыбаться.
— Сцилл, твои лавандовые, — Коллар смеется и тянется чуть ближе. — Как думаешь, что бы это могло значить?
— Если честно, даже близко не представляю, — Рамсхорн подается вперед и накрывает губы девушки, а та в свою очередь укладывает ее на спину, перекидывает ногу и усаживается сверху, поднимая руки вверх, переплетая пальцы и вжимая их в матрас.
— Знаешь, Талли мне рассказывала об одной теории, что в мире есть человек, предназначенный тебе судьбой, — шепчет блондинка в шею девушке и тут же целует, чувствуя, как Сцилла напрягается и чуть выгибается в спине. — Сначала они видят друг в друге только глаза, а потом, после первой близости, глаза меняют цвет, — Коллар аккуратно цепляет зубами ключицу и слышит стон, пробивающийся через плотно сжатые губы.
— То есть, ты хочешь сказать, что мы с самого начала были предназначены друг другу? — Спрашивает Рамсхорн, поднимая вверх бровь.
Раэлль зависает над ней, склонившись так низко, что короткие волосы падают на лицо брюнетке.
— Я хочу сказать, что люблю тебя, Сцилла Рамсхорн, — шепчет тихо-тихо и тут же целует, чувствуя, как внутри все переворачивается несколько раз и встает на свои места. Все правильно. По-настоящему.
Брюнетке бьет по ушам так сильно, что она теряется и не верит, что такое возможно. Неужели ее действительно можно любить? Вот только Раэлль каждым действием, каждым жестом доказывает правоту своих слов, и Сцилла верит.
— Я тоже люблю тебя, —отвечает девушка и знает, что эти слова как никогда точно описывают все то, что происходит у нее внутри. Она действительно любит Раэлль в самом трепетном и сильном смысле этого слова.
Когда родственные души находят друг друга, они становятся целостными, сильными и настоящими. Душа соединяется воедино из двух разбитых осколков и заставляет, наконец, осознать, какого это — в мире, полном людей, найти действительно свою половину.
Кто-то сказал: «Глаза — зеркало души», и если эта самая душа обретает былую силу, глаза сияют так, что становятся маяком друг для друга даже в самой непроглядной тьме.
***
— Откуда он у тебя? — Сцилла водит кончиками пальцев по шраму на лице Раэлль, который вверх от подбородка поднимается по лицу и прячется в волосах за ухом.
Коллар съеживается, прикрывает глаза и чуть сжимает руки. Это не больше, чем глупая, идиотская история, которая оставила на ее лице отметину на всю оставшуюся жизнь.
— Пару лет назад я пьяная вернулась домой и не заметила стоящие в коридоре новые стекла для окон, которые папа так долго ждал. Я зацепила одно ногой, и оно разбилось, а я не удержала равновесие и упала сверху. Крови было… В итоге семьдесят швов и глупые обещания того, что это вообще когда-нибудь затянется, но я привыкла к нему, если честно, он больше меня не пугает, — блондинка тяжело выдыхает и думает о том, что выглядела бы гораздо более привлекательной, если бы тогда не напилась. Не споткнулась. Была чуть более внимательной. Но она даже не замечает, что она особенная, уникальная, и, как бы странно это не прозвучало, травма, полученная пару лет назад, нисколько не портит ее. К сожалению, Коллар этого не понимает. К счастью, понимает Рамсхорн.
Сцилла ничего не говорит, только тянется чуть ближе и покрывает неровности кожи медленными, тягучими, сухими поцелуями, от которых звезды взрываются. Кажется, что от этих трепетных касаний все внутренние шрамы затягиваются, и ей не хочется думать ни о чем, только чувствовать и растворяться во вселенной этих ощущений без попытки вернуться обратно.
Коллар обнимает девушку и притягивает к себе так близко, что между ними нет места даже для воздуха. Ноги переплетены, руки сжимают друг друга, а губы сливаются в нежном поцелуе, от которого распускаются цветы.
***
— Крейвен, поднимайся, ты собираешься проспать весь день? — Эбигейл пытается разбудить спящую девушку, но та только сильнее сжимает подушку и смешно морщит нос от яркого солнца, которое бьет прямо в глаза. — Блин, ты же первая отключилась, причем еще в баре, как же можно спать так долго, — Беллвезер падает рядом и закрывает руками глаза, тяжело выдыхает и улыбается. Талли выглядит как котенок, смешно обнимая подушку, на которой прошлой ночью спала брюнетка, морщит нос и кое-как открывает заспанные глаза, которые первое время пытаются привыкнуть к свету и найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Смешно трет руками лицо и потягивается как кошка, снова возвращаясь в прежнее положение.
— Привет, Эби, — рыжая улыбается и переворачивается на спину, не отводя любопытных глаз от девушки. — И почему я совсем не помню, как оказалась в твоей кровати? — Талли хитро улыбается, и даже несмотря на то, что девушка была в ужасно нетрезвом состоянии, она помнит то ощущение нежности и тепла, которое согревало ее всю ночь.
— Еще бы, ты так накидалась вчера, что удивительно, как ты вообще меня еще помнишь, — Беллвезер смеется и проводит пальцами по немного спутанным волосам.
— Ну, вообще-то, мы были на вечеринке, так что вопрос в том, почему вы не накидались и не составили мне компанию? — Крейвен трет нос и усаживается на кровати. Последствий похмелья нет даже близко, она удивительно бодро себя чувствует, даже не подумаешь, что девушка вчера уснула за столом.
— Ладно, проехали, давай в ванну, а я буду ждать тебя на кухне, — Беллвезер тоже поднимается, и ей кажется, что вся эта ситуация до безобразия похожа на романтическую комедию, в которой они главные персонажи.
— Только не говори, что ты приготовила завтрак, Эби, неужели ты сделала это для меня? — Крейвен подносит ладони к своему лицо и большими глазами смотрит на девушку с кошачьей наивностью.
— Так, все, прекращай! Вставай давай, — проговаривает Беллвезер и выходит из комнаты, чувствуя, как краска предательски подступает к щекам. Крейвен поворачивает голову вслед за ней и хищно улыбается, она чувствует что-то и знает, что это взаимно.