— А, мисс Рамсхорн, она приняла слишком много препаратов, случилась передозировка, но нам вовремя позвонили и мы смогли быстро привести ее в сознание. Она в палате, слаба, но стабильна. Ей потребуется несколько дней, чтобы мы полностью очистили организм, после этого мы с вами обсудим дальнейшее лечение, — доктор улыбается и кладёт широкую ладонь на плечо молодого человека. — Кстати, могу я поговорить с ее родителями?
— К сожалению нет, ее родители попали в аварию, сейчас оба они находятся в коме, а других родственников, насколько я знаю, у неё нет, — Раэлль скрещивает руки на груди и тяжело дышит, пытаясь максимально держать себя в руках, потому что здесь и сейчас ей нужно быть сильной ради себя и ради Сциллы, потому что Коллар очень четко осознавала, что кроме неё самой у Рамсхорн больше никого не осталось.
— Полагаю, вы единственные, кто сейчас может хоть как-то о ней позаботиться? — Мужчина смотрит на Раэлль с какой-то ощутимой болью, и при этом во взгляде его негласное восхищение девочкой, которая решилась взять на себя ответственность за чужую жизнь.
— Да, так и есть, — девушка опускает голову вниз.
— Вы очень храбрая, если честно, я даже не знаю в своей жизни людей, готовых на такого рода самопожертвование, но ей очень повезло, что вы есть, — доктор одобряюще гладит ее по голове и улыбается, тепло, как-то по-отечески что ли. — Загляните к ней. После того, что случилось, чем меньше времени девушка будет проводить одна, тем лучше будет для ее состояния. И физического, и морального.
— Да, конечно, спасибо большое, — Коллар дрожит и пугается собственной реакции. Голос металлический, с отзвуками разбитых мечтаний, но она сжимает руки в кулаки и кивает головой. Ей нужна минута, чтобы сделать глубокий вдох, унять адскую дрожь в ногах и осторожно открыть дверь больничной палаты.
Сцилла лежит на спине с прикрытыми глазами, и пока она не слышит, что кто-то еще появился в помещении, у Раэлль есть возможность рассмотреть ее. Маленькая, хрупкая, сейчас она выглядела как фарфоровая кукла, которая вот-вот разобьется. Бледная кожа, впалые щеки, погасшая улыбка, и только родинки на открытых руках все еще напоминали, кем она была тогда.
Коллар становится страшно от одной только мысли о том, что девушка могла не очнуться, не проснуться, и Раэлль не смогла бы простить себя за то, что она сделала, а точнее за то, чего не сделала.
В тот момент, когда она видит Сциллу перед собой, такую маленькую, такую беззащитную, внутри что-то ломается. Ей хочется бросить все вокруг и отдать всю себя только лишь для того, чтобы она снова стала той Сциллой, которая когда-то протянула ей стаканчик кофе с лавандой.
Не так много времени прошло с того момента, но кажется, будто бы уже многие годы пролетели с того дня, когда Раэлль впервые увидела сводящие с ума глаза.
Сцилла не спит, но и не хочет открывать глаза. У нее ужасное самочувствие, но не физическое, а скорее моральное. Медленно, но верно в ее голову приходит осознание того, что она налажала, причем по-крупному, и тут даже вопрос не в том, простит ли ее Раэлль, потому что отчего-то Рамсхорн была уверена, что ей слишком долго придется вымаливать прощение, а сможет ли она простить саму себя после того, в какие глубины она спустила собственную жизнь.
Хочется кричать и плакать одновременно от переполняющих эмоций, но единственное, что ей остается, — просто тихо лежать на больничной койке и снова и снова давить в себе невыносимую боль.
Первая мысль, которая проскакивает в голове, — во внутреннем кармане сумки еще остался пакет с таблетками, и ей стало бы легче, стало бы спокойнее, но Рамсхорн с силой сжимает руки и кусает губы, всячески откидывая от себя эту липкую паутину. Нельзя, иначе потом пути назад уже не будет. Сцилла остановилась на развилке, и перед ней сложный, пожалуй один из самых сложных выборов в ее жизни. Только ей под силу сделать это, потому что шаг в любую сторону будет значить катастрофическое изменение самой жизни.
Рамсхорн чуть приоткрывает глаза и чувствует, как сердце с глухим звоном проваливается куда-то вниз, когда она замечает светлую макушку девушки, застывшей в дверях.
Раэлль.
Она моргает несколько раз, но видение не пропадает, только на припухшем красном лице расплывается вымученная улыбка. Неужели после всего этого она действительно пришла сюда?
Сцилла хочет позвать ее, но голос будто бы пропал совсем, слова стоят в голове, но не могут быть озвучены, поэтому брюнетка просто смотрит на нее мокрыми от слез глазами и не может даже пошевелиться.
— Привет, — полушепчет на выдохе Раэлль и улыбается, сдается, снова тонет в разрушающих чарах мисс Рамсхорн, не в силах сопротивляться чему-то, что сильнее их обеих. Несмело делает шаг вперед, наблюдая за реакцией брюнетки, во взгляде которой безупречный резонанс, она до безумия хочет прикоснуться к ней и одновременно боится, что что-то снова пойдет не так.
Рамсхорн не говорит, только чуть отбрасывает одеяло и пытается привстать, но она слишком слаба для любых физических действий, поэтому она лежит обезоруженная и думает только о том, что именно Раэлль с ней сделает, потому что, если честно, Сцилла в первую очередь с силой ударила бы саму себя.
— Боже, девочка, я так испугалась, — Коллар становится рядом и осторожно обхватывает ладонями лицо Рамсхорн, снова погружаясь в безмятежную лавандовую синеву.
Сциллу трясет так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть и она будет биться в конвульсиях от того взрыва эмоций, который раз за разом разгорается внутри, заливая раскаленной вулкановой лавой каждый миллиметр идеально-шелковой кожи.
— Прости… Прости меня пожалуйста, — еле-еле проговаривает брюнетка и на последних отзвуках срывается, чувствуя, как ее накрывает дикая истерика, от которой невозможно укрыться. Внутри бушует настоящий шторм, смешивающий все вокруг, оставляя лишь руины в том месте, где когда-то цвела жизнь.
Раэлль не сдерживается, она чувствует дрожь Сциллы под руками и не может контролировать себя от одного только вида брюнетки, которую накрыла истерика. Слезы срываются вниз, и Коллар знает только одно — она хочет ее коснуться, а остальное потом как-нибудь решится.
Девушка наклоняется и рывком целует Рамсхорн, чувствуя как прежде родную весеннюю лаванду с мягким привкусом смешавшихся слез.
Сцилле крышу рвет, она — пломбир под палящим солнцем, который катастрофически быстро тает в руках Раэлль, но вместе с тем хлесткими ударами по ней проходятся звонкие выпады: «Ты не достойна», «Ты не имеешь права», «Тебя нельзя любить». Сердце колотится так быстро, что, кажется, вот-вот вырвется наружу, пробив дыру в грудной клетке.
— Хэй, Сцил, успокойся, пожалуйста, все хорошо, все будет хорошо, я рядом, — быстро проговаривает блондинка, оставляя россыпь мокрых от слез поцелуев на лице Рамсхорн.
— Почему ты здесь? После всего, что я сделала? После стольких бессонных ночей? Этого не может быть, Раэлль, ты заслуживаешь лучшего, гораздо лучшего, — Сцилла все еще плачет, даже не собираясь приходить в нормальное состояние, и внутри у нее все выгорает так, будто бы вот-вот и на месте юной девушки останется пепелище несбывшихся надежд.
— Слушай, все не важно, я люблю тебя и мы вместе сможем вырваться из этой пропасти, ладно? Я помогу тебе, только дай мне это сделать, не беги, не закрывайся, дай мне помочь тебе, — Раэлль осторожно стирает дорожки от слез и не перестает смотреть в глаза, самые чистые и самые яркие.
— Я же говорила тебе, что ты Колфилд, — Сцилла улыбается. — Вытаскиваешь меня из моей же собственной пропасти.
Раэлль снова наклоняется и целует, только в этот раз более нежно, более мягко и с такими эмоциями, что Рамсхорн чувствует, как внутри распускаются огненные цветы. Она не пепел, она — феникс, и никому не известно, сколько раз она сможет сгореть и возродиться в руках Раэлль Коллар.
— Прости меня, ладно? Прости, пожалуйста, я не должна была так себя вести, мне жаль, Раэлль, мне правда очень жаль, — Сцилла сжимает ладони блондинки и умоляюще смотрит в синие глаза.