Хейзел покачала своей всё ещё болевшей и затуманенной головой.
— Пасьянс не сходится. Я не надевала ваши дьявольские побрякушки. У меня в ушах те самые кольца, с которым я ушла из дома. Я их ни разу не вынимала.
Дин взял вялые руки девушки в свои и подвёл её к креслу.
— Присядь. Тебе будет легче переварить факты, которыми я с тобой сейчас поделюсь. Во время операции доктор Томассен вшил тебе в локоть небольшую спираль, сделанную из того же самого материала что и украшения. Разница в том, что тебе не так просто избавиться от своего жандарма, так как он вживлён в твою плоть.
— Я так и знала, — вздохнула Хейзел со смесью досады и облегчения. — Уж больно тщательно он разглядывал мой локоть. Сначала я списала это на собственную паранойю.
— Не сердись на него. Доктор Томассен не сделал ничего противозаконного. Он лишь выполнял указания. Перед выпуском из тюрьмы ты подписала согласие на лечение. Ты дала разрешение на любые целесообразные меры. Я не видел другого способа освободить тебя от твоих пагубных привычек. Надо было как-то рассеять этот едкий туман вокруг и внутри твоей головы.
Хейзел лишь рассмеялась не разжимая губ.
— Пойми, дитя, — продолжал Дин, устроившись напротив девушки, — человек порочен по своей натуре. Перевоспитать его можно только путём наказания. Вот почему богословы так щедро сдобривают свои проповеди описанием ада. В восточной Европе эту методику уже применяют с отменным успехом. Да, попадаются случаи с печальным исходом. Не все пациенты выдерживают такого лечения. Некоторые сходят с ума, накладывают на себя руки, но всё равно, побед больше чем поражений. Сколько людей погибает от цирроза печени, инсульта, передозировки и алкогольного отравления. Я уже молчу про аварии на дорогах. Пока в просвещённой Америке будут алкоголиков и наркоманов посылать в курортные реабилитационные центры, где их будут лелеять и гладить по спинке, проблема зависимости не будет устранена. Если мы научимся побеждать порок, используя страх и боль, единственные проверенные мотиваторы, то отпадёт необходимость в этих курортных вытрезвителях, которые высасывают кучу денег и выпускают людей ещё более немощными. Наркология перевернёт психиатрию с ног на голову. Это убьёт то. Грядёт революция, и наш институт будет в первых рядах.
С этими словами он открыл дверцу шкафа и извлёк бутылку ликёра. Вынув пробку, он поднёс её к носу девушки.
— Уберите, — простонала она чуть слышно, чувствуя как волна тошноты опять подступила к горлу, а в ушах опять завыли гудки машин. — Уберите эту гадость.
— Гадость, говоришь? Как быстро птичка сменила свой мотив. Ещё вчера ты бы выхватила бутылку у меня из рук и выхлестала содержимое одним залпом. Одного лечебного сеанса хватило, чтобы отбить у тебя эту напасть раз и навсегда. Скажи мне после этого, что мой метод не гениальный? Ты видишь, как я люблю тебя, какими секретами делюсь с тобой.
— Если это любовь, то как выглядит ваша ненависть?
— Почти так же. Моя ненависть — та самая отвергнутая любовь. Впрочем, я к этому привык. Юный доктор Томассен продолжает отвергать мои отцовские чувства. Не знаю, рассказал ли он тебе свою историю, но пятнадцать лет назад я вытянул его из могилы. Похоже, он этому не слишком рад. Он зол на меня за то, что я не дал ему умереть, что я вынудил его жить в этой… своеобразной оболочке. Но я не мог поступить иначе. Так было угодно Богу, чтобы именно я ехал в машине, в которую врезалась его мать. Я никогда не горел желанием завести собственных детей, потому что знал, что не смогу их полюбить так, как Мартина. Все душевные силы уже были отданы ему. Я также знал, что мальчишка никогда не ответит мне взаимностью. Он до сих пор бредит встречей со своим родным отцом — человеком слабым, трусливым и недостойным.
Хейзел сидела, понурив голову. Когда Дин осторожно сжал её горячее, влажное лицо руками и слегка приподнял его, он увидел, что её глаза были закрыты. У него промелькнула мысль поцеловать её, но он ограничился тем, что провёл большим пальцем по её растрескавшимся губам. Возможно, это было и к лучшему, что она нe расслышала большую часть его монолога.
========== Глава 23. Два женских мозга созданных отдельно ==========
Никотиновый туннель
— Я знаю, ты мне не поверишь, но я… я обычно так не развлекаюсь. То, что сегодня произошло, мне несвойственно.
Пит Холлер окинул взглядом свою спутницу, сидевшую в углу чулана, обхватив белые колени. Если бы пришлось нацепить на неё какой-нибудь социальный ярлык, то про неё можно было сказать: блондинка для интеллектуала. A Пит давно не видел натуральных блондинок. Льняные волосы безупречно гармонировали с бледно-розовым цветом кожи. Маленькая грудь, тонкие губы. Острый, чуть удлинённый нос. Ни одной татуировки, ни одного шрама. Только крошечные алмазные гвоздики в тоненьких полупрозрачных мочках. Ни грамма пошлости, зато килограмм снобизма. Пит верил её словам. Ему только было непонятно, что она продолжала делать рядом с ним. Из всех его половых партнёрш эта была самой холодной и зажатой. Что её удерживало в этом чулане? Быть может, она считала, что удрать с повинной, точно нашкодившая кошка, было ниже её достоинства. Такое лицо у королевы, которая перепихнулась с шутом или конюхом. Заливаться краской можно только с равным себе.
— У меня за всю жизнь был лишь один парень, — продолжала она. — Мы были вместе с седьмого класса. Я добросовестно берегла всех плюшевых мишек, которых он мне надарил за десять лет. С фантазией у него всегда было туго. Покупал то, что в киосках выставляли, всякое барахло из розовой синтетики. Я на эти мелочи закрывала глаза, потому что вроде как любила. Так мне казалось. Нельзя же требовать от спортсмена, будущего врача, чтобы он сочинял стихи и рисовал от руки открытки с изображением Эйфелевой башни. Даже собирались пожениться, но за последний год наши пути разошлись. Он накосячил, а я терпеливо ждала, пока он исправится. Но он не исправился. Его поведение становилось всё хуже. Права была мама.
— Бывает, — промычал Пит успокаивающе, хотя девушка, похоже, не нуждалась в утешении.
— На сегодняшний день он лежит в коме. Допрыгался. Какая-то уличная тварь по кличке Трюфель напичкала его наркотиками, посадила его в машину и потом вляпалась в аварию. По-хорошему, я должна бы его навестить, но как-то не могу себя заставить. За своё поведение не ручаюсь. Боюсь, что когда увижу его на больничной койке, с кислородными проводами в носу, то обматерю его по чём свет, как не матерятся продавцы рыбы на итальянском рынке, или наоборот — расклеюсь и пожалею.
— Конечно, не надо себя насиловать. Если ты не готова его жалеть и прощать, то… Надо отвлечься, побаловать себя.
— Учти, я не хожу по всяким лекциям и фестивалям, — Лили говорила отрывисто и монотонно, как прокурор на суде. — Не знаю, какая сила меня занесла в твой кружок. Вообще, я достаточно равнодушна к высокому искусству. По телевизору смотрю лишь криминальные драмы, и то потому, что это моя будущая профессия. Я поступила на юридический. Меня интересует сам судебный процесс. А за постельными сценами я не очень слежу. Наверное, это очевидно? Скажи мне честно, ты сразу понял, что у меня мало опыта?
Её откровенность не совсем вязалась с внешней холодностью. Это был первый вопрос, который девушка задала, и Пит счёл своим долгом ответить.
— Я стараюсь не судить о женщинах по первому разу, — сказал он уклончиво, играя шнурками ботинок. — В утешение тебе скажу, что я сам недалеко ушёл вперёд. Весь мой сексуальный опыт состоит из одноразовых встреч. Ко мне ни одна девушка не приходила за добавкой. Возможно, проблема во мне.