Игнатий Мацеевский
Euthanasya
I.
Звезды одна за другою загорались на темном сафире неба, ветер утих, волны озера, мало-по-малу усмиряясь, легко и ласково ударяли о каменистый берег.
Из-за вершин Альп показалась луна, серебря белые снега, зеленые пригорки и голубые воды. Разбросанные но берегу виллы и деревянные домики отражались в воде.
На террасе, обвитой виноградом и плющом, углубившись в кресло и закутавшись в шаль, сидела молодая девушка. Ее темные глаза вглядывались в воды озера, в белые облачка, блуждавшие по небу, и лунные лучи, набрасывавшие на нее радугу мягких красок. Она вслушивалась в музыку вечера, которая слагалась из плеска воды, бьющейся о берег, из жужжанья насекомых и неясных, едва слышных звуков, наплывающих с юга. Голову она прислонила к спинке кресла, пульс ее тревожно бился, сердце дрожало, а по ее телу от времени до времени пробегала дрожь, возбуждая неопределенную жалость и грусть.
Длинные, протяжные оклики рыбаков доносились с противоположного берега, отражались от поверхности воды, разливались в воздухе и смолкали.
Взгляд молодой девушки рвался к этим чарам природы, слух жадно ловил все голоса, а мысли летели за пределы мира и снова возвращались на землю, — и была она полна тоски и неясных желаний.
Дверь, ведущая на террасу, слегка приотворилась. Старушка, освещенная светом лампы, горящей в соседней комнате, торопливо подошла к девушке и беспокойно приложила руку к ее лбу.
Девушка отклонила руку матери и нежно прижала ее к себе.
— Мне хорошо, — прошептала она, боясь, чтоб ей не приказали уйти. — Тепло, тихо, весна чарует своим благоуханием и свежестью молодости. Здесь так хорошо, мама, что хочется расплыться в белом тумане и подняться на лунных лучах по синему эфиру прямо к небу.
И она весело прибавила:
— Ну, что-ж, мама приказывает жить, значит нужно жить, любить и страдать. Мама приказывает идти замуж, — нужно искать мужа, и, отыскивая его, избегать холода и жара, избегать волнений, не сердиться, не плакать, хотя муж, может быть, и не отыщется.
Мать наклонилась и поцеловала ее в лоб.
— Только ты-то была бы здорова, — хотела сказать она, но не сказала. Она боялась громко высказать причину своих опасений.
Девушка, должно быть, отгадала мысль матери и продолжала:
— Здесь так уютно и нам живется так хорошо, что мы ни чем другим не интересуемся. Ничем, мама; мы наслаждаемся чарами весны, самими собою, лучами луны, радугами, мерцающими на белых тучах, и красотою гор, покрытых снегом. Как там должно быть холодно и страшно, какие вихри там воют, а кажется, что это так близко, тихо и ясно. Кажется, что там царит вечная весна смерти. Какая-то сила притягивает на эти высоты и еслиб у меня хватило настолько отваги...
Она не докончила. Звук шагов и красные огоньки привлекли внимание женщин. Шаги и красный свет все приближались и приближались. На завороте дороги показался горец, державший в руках факел. За ним мерно шествовали четверо его товарищей и несли на плечах носилки, связанные из ветвей. На носилках лежал человек, покрытый буркой. Красноватые лучи факела бросали свет на его бледное лицо, закрытые глаза и золотистые волосы. Теперь процессия поравнялась с террасой. Испуганная девушка встала с места, прижалась к матери и не спускала глаз с необычного зрелища.
— Мертвый, — прошептала она. В голосе ее чувствовалась жалость и тревога.
— Только не волнуйся, дитя мое.
Она не слышала просьбы матери и все всматривалась в лицо молодого человека.
Процессия остановилась перед террасою, проводник отдал факел одному из своих спутников.
— Это он, мама.
— Кто?
— Молодой человек, который два дня живет в этом доме.
— Ты видела его?
— Видела.
Прибежала хозяйка и в ужасе остановилась над своим постояльцем.
— Жив он? — спросила девушка, наклоняясь через балюстраду террасы.
— Не знаю, — ответил горец, — час тому назад был жив.
По данному знаку носильщики сняли с плеч свою ношу. Молодой человек открыл глаза, посмотрел на окружающих людей как на сонные видения, и ресницы его снова сомкнулись, как будто не могли вынести собственной тяжести.
— Жив! — крикнули мать и дочь.
— Жив! — повторил проводник, а за ним и носильщики.
Хозяйка обратилась к матери и дочери:
— Благодарение Богу, — сказала она и, собирая энергию, начала распоряжаться.—Несите бедняжку туда, кверху, да осторожней. Послать за доктором.
Носильщики подняли носилки, проводник светил факелом, и процессия исчезла за стенами дома.
Мать и дочь смотрели и слушали. Отблеск огня показывал дорогу шествия.