В окнах первого этажа сделалось светло. Было видно, как по комнате снуют тени передвигающихся людей. Горцы вскоре возвратились назад. За ними шел проводник. Женщины невольно приблизились к нему. Он остановился.
— Тяжелый случай, — заговорил он, опираясь о каменную балюстраду. — Тяжелый случай, всего в третий раз в моей жизни. Мы предприняли трехдневную экспедицию. Человек добрый, отважный, сердечный, как всякий поляк.
— Поляк? — переспросили мать и дочь.
— Да, мы подружились.
— Что же именно случилось? — неспокойно перебила девушка.
— Кто же знал, что на высоте восьми тысяч футов у него закружится голова и кровь пойдет горлом. Он упал и страшно разбился.
Проводник дотронулся рукой до шляпы и ушел.
— Мама, пойдем туда, — говорила взволнованная девушка, стискивая руку матери.—Поляк... один... наша обязанность быть возле него. На чужбине мы все — одна семья.
— Хорошо, но это завтра, дитя мое. Сегодня ты изнервничалась и утомилась.
— Мама, он один, без призора. Смотри, уж ни одна тень не двигается по его комнате, возле него никого нет. Что бы ты сказала о людях, еслиб подобное несчастие случилось со мною и все покинули меня?
— Хорошо, пойдем, но только тогда, когда придет доктор. А пока поди в комнаты, отдохни, — упрашивала мать, подводя дочь к открытой двери.
Девушка, расхаживая по освещенной гостиной, сбросила с плечей шаль. Ее стройная фигура, темные волосы, большие глаза, светившиеся необычным блеском, и беспокойные движения обличали ее энергию и расстроенные нервы.
Она закашлялась, мать посмотрела на нее испуганными глазами.
Девушка не обратила внимания на это, охваченная мыслью о помощи пострадавшему.
— Отчего доктор так долго не приходит! — нетерпеливо воскликнула она.
— Придет, придет, — успокаивала ее мать. — Сядь, отдохни.
— Мама, я вовсе не уморилась. Жизнь была бы ужасною тяжестью, если бы нужно было заботиться только о поддержании ее. Жить, как автомат, без волнений, без радости, без желаний, потому, что на тебя два раза в день нападает кашель, стоит ли это? — проговорила опа решительным тоном.
Но потом ей стало жалко матери, она подбежала и поцеловала ее.
— Не бойся за свою любимицу, — весело заговорила она — ничего ей не будет. — В эту минуту я чувствую в себе столько силы, что взялась бы переплыть озеро и дойти пешком до Вэвэ.
Она задумалась и прибавила:
— А этот бедняк все один в своей комнате.
— Ты видела его? — спросила мать, стараясь быть спокойной.
— Только один раз во время его приезда. Я не думала, что он поляк, и тогда он меня мало интересовал.
— А сейчас интересует?
Девушка слегка покраснела.
— Нас интересует его участь. Мама, ведь мы не эгоистки, и не потому хотим ухаживать за ним, что он нас интересует. Правда? Ведь не для того?
Стук колес кабриолета прервал разговор. Девушка подбежала к окну.
— Доктор... наконец...
— Подождем минуту, — успокаивала мать, дадим ему время осмотреть больного.
В доме поднялось движение, торопливый говор и отрывистый шепот. Девушка вслушивалась с возрастающим беспокойством.
— Пойдем, — наконец, решительно сказала она.
Мать не имела силы протестовать.
— Дитя мое, меньше экзальтации и побольше спокойствия.
— Мама, отчего не больше экзальтации и поменьше спокойствия?
Она улыбнулась и тихо начала спускаться по лестнице; мать последовала за ней.
Двери были открыты. Хозяйка, серьезная и задумчивая, стояла возле постели больного, доктор держал его за руку и считал пульс. Молодой человек лежал неподвижно с закрытыми глазами и тяжело дышал; на бледном его лице выступали капли пота.
— Ну, что, — прошептала девушка, подходя на цыпочках, надежда?
— Положение угрожающее, — также тихо отвечал доктор. — Больной требует большой заботливости и ухода.
— Я готова, — девушка сбросила с плеч шаль. — Приказывайте, что мне делать.
— Вы, всю ночь, и одна? — доктор вопрошающе посмотрел на мать.
Мать движением головы и взглядом просила его дать отрицательный ответ.
— Это невозможно, помочь вы мало поможете, а силы свои надорвете.
— Значит, у меня настолько мало сил, что я не могу подать больному лекарство или стакан воды? Это ужасно, — она перенесла взгляд с доктора на мать.
— Вопрос не в том, но бессонная ночь... — объяснял доктор.
— У меня остается день.
— Дни принадлежат вам.
— С завтрашнего дня я буду принадлежать больному. Этот человек — наш соотечественник.
— Хорошо, я останусь здесь на ночь, — сказал швейцарец. — Есть опасение, что припадок повторится.