Мать заметила этот обмен взглядов, учуяла пробуждающееся чувство, и сердце ее сжалось от боли и горести. Она боялась отгадать все, смотря на дочь, на ее светящиеся глаза, бледные щеки и и на румянец, который то сразу появлялся, то столь же быстро исчезал. Она боялась отгадывать, смотря на лицо молодого человека, утопающее в подушках. Мысль, что этот обреченный на смерть привлек любовь ее дочери, страшила ее. Она была бы рада оттолкнуть эту мысль, но та упорно возвращалась к ней. Перед глазами ее души вырастал образ с неясными и неопределенными очертаниями. Она хотела бежать от него, но образ становился все более и более ясным.
Пришел доктор и своим юмором и швейцарской бесцеремонностью разогнал тяжелые думы матери.
Вечером обе женщины оказались одни.
У матери нехватало отваги возбудить важный вопрос дня, она не знала, как начать разговор. И только после долгой внутренней борьбы она решилась спросить:
— Есть надежда, что этот молодой человек выздоровеет?
— Не имею никакого понятия, — ответила девушка.
— Он произвел на тебя впечатление.
— Впечатление несчастия, милая мама.
— Ты чувствуешь к нему симпатию?
— Да, и очень рада, что, когда исполняю свою обязанность, то это соединяется с чувством, которое порождает симпатию.
Мать колебалась с минуту.
— Деточка моя, скажи мне, но только истинную правду...
— Мама! — грустно ответила девушка, — я только и живу правдою.
— Я не обвиняю тебя, но есть различные оттенки, с которыми говорят правду.
— Ты не научила меня скрывать перед тобой мои мысли.
— Тебе жалко было бы покинуть Монтрэ?
— Теперь было бы очень жалко.
— Почему?
— Здесь мне хорошо, и если я не могу жить на родине, то я с радостью останусь здесь.
— Мы могли бы воспользоваться хорошею погодою и возвратиться сюда.
— Хорошо, но тогда больному помощь будет уже не нужна.
Мать боялась вынудить у дочери признание, но она всетаки добавила:
— Прежде ты так и рвалась отсюда.
— Мне было скучно без дела.
Они обе замолчали. Им было ясно, что они не могут быть искренними и откровенными. Каждая из них на дне сердца скрывала невысказанные мысли.
Молчание было тягостно и надрывало нервы обеих. Мать задумавшись сидела в кресле, девушка ходила по комнате, останавливалась у окна и смотрела на лодки, скользившие по поверхности воды. Вдруг она обернулась и сделала шаг вперед; мать навстречу ей открыла объятия.
— Мама! — шептала опа, прижимаясь к ней, — какая-то сила привязывает мои мысли к его постели, я с восторгом смотрю на это худое лицо, его шепот до сих пор раздается в моих ушах, и я чувствую огонь его глаз на моем лице.
— Поедем! — воскликнула мать.
— Зачем? Судьба бросила нас на его дорогу, подождем, что она даст еще. А если это его последние минуты... он ничего от нас не требует, кроме того, чтобы мы положили руку на его горящую голову... и тут бежать? Мама, я не боюсь смерти, и если она придет...
— Ты полюбишь его, — сказала мать.
— До сих пор еще никто не добивался моей любви.
— До сих пор ты была ребенком.
— Если я потеряю его,то... не на долго, — хотела было сказать она, но удержалась. — Мама! мы столько потеряли на свете, столько надежд, столько любимых людей.
— Так зачем же еще... — шепнула мать.
— Правда, но бежать — это значит изменить нашим чувствам и нашим правилам. Мы стыдились бы заглянуть в лицо друг другу. Нет, мы не убежим, и пусть будет то, что скажет судьба.
В дверях показалась горничная и объявила, что доктор и больной просят барышню пожаловать.
Девушка слегка покраснела.
— Слышишь, мама, а ты хотела бежать. Мы нужны, без нас обойтись не могут.
Она поцеловала мать в лоб и убежала.
III.
После восьми долгих дней и еще более долгих ночей кровать больного придвинули к открытому окну.
Молчаливые, замерзшие Альпы стояли на страже с юга, наподобие сплотившихся, окаменевших гигантов; озеро у их ног отражало яркие, вечно меняющиеся лучи солнца.
Больной смотрел на эту вечную игру огня и воды, освещенной солнцем.
— Когда мы поднимаемся на высоты, с которых не видно ничтожной, мелочной борьбы, а только ее результаты, мы в ту же минуту чувствуем гармонию этого мира, — говорил молодой человек, смотря на белые, снежные вершины и голубое пространство, сливающее в одно целое воду с небесным сводом.
— Как поклонники гармонии, будем на высотах, — весело ответила девушка.