Но именно от этих искушений мы отказались в Еутопии. Мы отреклись от звериного прошлого. Мы - люди, наделенные разумом, в котором заключена суть нашей человечности.
Возвращаюсь на родину. Возвращаюсь домой. Возвращаюсь домой.
Слуга коснулся плеча Язона:
- Воевода хочет видеть тебя.
В его голосе слышался страх. Язон вздрогнул. Что могло случиться?
На этот раз его не отвели в тронный зал. Бела ждал на стене замка. Рядом стояли на страже два рыцаря, их ничего не выражающие лица скрывались в тени шлемов, отделанных султанами из перьев.
Взгляд Белы не предвещал ничего хорошего. Воевода плюнул Язону под ноги.
- Оттар позвонил мне, - сказал он.
- Я... Что он сказал?..
- А я-то думал, что ты просто хотел переспать с девчонкой. А ты же просто обесчестил семью, оказавшую тебе гостеприимство!
- Господин!
- Можешь не бояться. Ты заставил меня присягнуть на Троице... Пройдет немало лет, прежде чем мне удастся загладить перед Оттаром твою вину, которая пала на меня.
- Но... - Спокойно! Спокойно! Ты же был к этому готов.
- Ты не полетишь на военном самолете. Но эскорт у тебя будет. Машину, на которой тебя доставят, потом придется сжечь. А теперь марш туда, вон к той куче навоза. Будешь ждать там.
- Я не хотел никому повредить! - закричал Язон. - Я не знал, что...
- Уберите его отсюда, а то я его убью, - распорядился Бела.
Стейнвик был старым городом. Узкие, мощеные камнем улочки и унылые дома видели еще корабли, украшенные мордами драконов. С Атлантики дул ветер, соленый и свежий, и именно он разогнал в душе Язона остатки печали и сожаления об утраченной дружбе людей из Эрнвика и Варади, дружбе, которую он, может быть, хотел сохранить... В конце концов, на ошибках учатся! И нечего переживать: слишком много есть вариантов историй, где этих самых людей не существует вовсе.
Насвистывая, Язон пробирался сквозь толпу прохожих.
Вывеску мотало на ветру. Братья Хинаиди и Ивор. Судовладельцы. Превосходная маскировка в городе, где чуть ли не любая фирма имеет отношение к морю. Он взбежал по ступенькам на второй этаж.
Прижал ладонь к морской карте, развешенной на стене. Скрытый аппарат идентифицировал формулу его дактилоскопических линий, и дверь, перед которой он стоял, распахнулась. Комната была обставлена согласно царящему в Стейнвике стилю, по пропорции ее наводили на мысль об Еутопии, а на полке распростерла крылья Нике.
Ники... Ники... Я возвращаюсь к тебе! Его сердце забилось сильнее.
Даймонакс Аристидес поднял взгляд от своего рабочего стола. Язон не раз задавал себе вопрос - есть ли на свете хоть что-нибудь, способное нарушить спокойствие этого человека.
- Хайре! - услышал он глубокий бас Даймонакса. - Радуйся! Что привело тебя?
- Мне жаль, но я принес плохие вести.
- Да? По тебе этого не заметно! - Даймонакс поднялся с кресла, подошел к шкафчику с вином, наполнил два изящных и красивых бокала, после чего расположился на ложе. - Ну, теперь рассказывай.
- Нечаянно я нарушил то, что по-видимому, является здесь табу первостепенного значения. И мне сильно повезло, раз уж я выпутался живым.
- Ну, ну... - Даймонакс погладил начинающую седеть бороду. - Не первый такой случай - и не последний. Мы получаем знания наощупь, и действительность всегда поражает нас... В любом случае, я рад, что ты смог унести ноги. Я с искренним сожалением оплакивал бы твою смерть.
Прежде, чем пригубить вино, они торжественно отплеснули по нескольку капель из своих бокалов - в дар богам. Рациональный человек способен оценить очарование ритуала, а пол был пятноустойчив.
- Ты уже готов составить рапорт?
- Да. По дороге сюда я все упорядочил в памяти.
Даймонакс включил регистрирующий аппарат, произнес несколько каталогизирующих формул и сказал:
- Начинай.
Язон мог гордиться собой, его отчет был подготовлен отлично: ясный, честный и полный. Но когда он говорил, его память невольно возвращалась к пережитому... Он снова видел пляску волн на самом большом из озер Пенталимни, снова прогуливался по внутренней галерее замка в Эрнвике с полным любопытства и восхищения молодым Лейфом; бежал из тюрьмы, оглушив стражника, дрожащими пальцами заводил машину, мчался по шоссе, а потом пробирался сквозь лес из последних сил; вздрагивал, когда Бела плевал ему под ноги, и чувствовал, как радость от близкой свободы оборачивалась горечью. Под конец он не смог сдержаться:
- Почему мне ничего не сказали? Я бы был осторожней! Ведь меня убеждали, что в Вестфалии люди свободны от предрассудков и половых табу. Откуда я мог знать?