(курсив мой. – М. К.)
23-я строфа – Европейское сообщество XIX века. Россия была его частью. Да еще какой! Неизбывный пушкинский юмор и важная историческая информация! В конце строфы еще больше шокирующей информации!
Все, что описано (и французский, и латынь, и Смит, и наука любви), – все Онегин освоил до «осьмнадцати лет». Перед нами сверхчеловек! Но и здесь цензура пропустила строки о том, как происходит экономический обмен Европы с Россией!
И вот теперь делаю остановку и задаю вопрос: кто из них Онегин? И вижу первоначальный замысел Пушкина. Я практически убежден в том, что в первой главе Онегин – собирательный образ. Здесь и сам Пушкин, и друзья из его круга. Каждый узнает себя! Один спит до полудня, другой изучает Смита, третий читает «Науку любви» и осваивает ее на практике, абсолютнейший сверхдонжуан, четвертый постоянно на балах, маскарадах и в театрах, пятый в совершенстве изучает французский, овладевает латынью, шестой проводит часы за косметикой и гигиеной (ногти, зубы, духи и т. д.), седьмой – «второй Чадаев», восьмой – специалист по интерьеру, девятый не мог отличить ямба от хорея, десятый… «Он три часа по крайней мере / Пред зеркалами проводил». Следующий – специалист в области моды. Голова не закружилась? За ним – великий танцор на балах и маскарадах! Не любитель, а профессионал. Итак, сколько часов в сутках у Евгения Онегина? Полный сюрреализм! Спасительная мысль одна. Осмелюсь ее высказать вслух (а сколько мне еще предстоит осмеливаться!!!).
Мне совершенно понятно, что в дальнейшем развитии романа участвует совсем ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК!!!
В 29-й строфе в этот безумный МАСКАРАД включается озорной автор (теперь ТОЧНО ПУШКИН) и… предупреждает всех причастных к действиям… коллективного Онегина? Нет! К своим, пушкинским.
30–34-я строфы – поэма в поэме (или роман в романе). Автобиографическое. Об этом писали десятки (если не сотни) пушкинистов. Но к роману в стихах и к его герою это практически не имеет отношения. Целая история от восторга до разочарования. Но – как в музыке полифония. Можно понять, почему обновленный (сельский) Онегин не воспримет Татьяну всерьез. Это вроде бы не о нем. Но… весьма хитрым образом и о нем. И это феноменально!!! Пушкин – великий полифонический музыкант! И еще… он, как Моцарт, владеет трехчастной формой в совершенстве. После описания всех балов-маскарадов-карнавалов-театров-экономик-языков, любовных утех-одежд-косметик, после всего расширяющегося пространства, буквально космоса… Как в «Солярисе» у Тарковского: возвращение к истокам, домой. Крис – в дом детства, а Онегин – к умирающему (и умершему) дядюшке. Крис – в отчий дом. А коллективный Онегин индивидуализируется и оказывается в деревне. И об этом уже другой рассказ.
Правда, в 35-й строфе опять важная информация для тех, кто пытается составить распорядок дня Онегина. Под утро, когда Петербург просыпается, он едет домой спать.