— Но! — продолжала бабуля. — Теперь мы видим, что у Хана все в порядке.
Она вновь положила руку на мою ладонь и проговорила неожиданно ласково:
— Поздравляю, Евушка.
Сами понимаете, язык у меня не повернулся, чтобы сказать про мысли об аборте. Нет, бабуля не была против них. Но как ей объяснить, почему я собиралась его сделать, забеременев от любимого мужчины?
— Спасибо, — пробормотала, отводя взгляд.
— Я так испугалась, когда Хану позвонили и он побледнел. Мы с ним были в Италии, в Римини. Буквально в течение пары часов он купил билеты до Москвы, и мы вылетели. Я не знала, что произошло. Хан сказал лишь, что мы летим к тебе. Не хотел беспокоить, видимо.
— Со мной все в порядке. Что вы делали в Италии?
— Хан туда полетел по каким-то делам, а я с ним.
— Все-таки взял в заложники.
— Дорогая, меня сложно взять в заложники. У нас был общий интерес: найти тебя.
Как много Хан ей рассказал? Я же почти совсем было собралась с духом, чтобы спросить бабулю, но тут снова скрипнула дверь.
— Джессика, — вежливо проговорил Хан, — ты можешь оставить нас одних ненадолго?
— Нет! — вырвалось у меня.
— Да! — ликующе проговорила бабуля и вышла, едва ли не пританцовывая.
Предательница!
— Так ты беременна, — проговорил Хан, едва дверь закрылась.
— Вхолостую ты не стреляешь.
— И ты собиралась делать аборт. — Тон Хана не предвещал ничего хорошего.
Так, а вот это он откуда знает? Я мысленно перемотала все произошедшее за последние дни и прошипела:
— Ну, Ирен!..
— Ничего не хочешь мне сказать?
— Привет. — Я подумала и выдала: — Дорогой. Дай подумаю, меня сдал твой друг?
— Богдан сначала решил, что ошибся. Но у него идеальная память. А твое фото сейчас у всех членов Ордена. Понимаешь?
Я сглотнула. Но нет, мой страх никто не увидит. В конце концов, мы же ведем диалог, значит, можно и договориться.
Хотя в библиотеке с Орденом я тоже разговаривала.
— Надеюсь, я там удачно получилась.
Хан так быстро оказался возле постели, что я дернулась и стукнулась затылком о железную спинку кровати. Даже зашипела от боли.
— Шутишь? — Темно-карие глаза были буквально в паре сантиметров от расширенных моих, в голосе то и дело прорывалась тщательно сдерживаемая злость. — В подвалах Ордена тоже смеяться будешь?
— Спасибо, я туда не тороплюсь.
Его руки находились по обе стороны от меня, душа мигом застонала от знакомого запаха парфюма. Того самого, с которым у меня ассоциировался Хан. Горьковато-изысканные нотки, что едва угадывались.
А еще у него уставший взгляд, а между бровей появилась едва заметная линия, которой раньше не было.
— Твою мать, Ева!
— Мать мою не трожь. Бабулю уже спер.
— Du scheißt mich an! — Рычание Хана отдалось внутри меня вибрацией.
Что? Я заноза в его заднице?!
— Stricher! — не осталась в долгу.
Судя по изменившемуся взгляду Инквизитора, обзывать его падшим мужчиной была плохая затея. Ну вот, а я-то думала, зачем меня бабуля немецким ругательствам обучила.
— Ева, Verdammte Scheisse! Ты можешь меня выслушать?
— Я и так слушаю и наслаждаюсь тем, как ты меня оскорбляешь. И мою маму!
— Позвони Богдан не мне, сейчас тебя бы тут не было.
А то я не понимаю.
— Ему я благодарна.
— Не стоит, — сухо ответил Хан, — он немного в курсе, что у нас были отношения. Так что решил для начала предупредить меня. У нас с тобой сутки, чтобы исчезнуть из Москвы.
— Хороший друг. А потом он сообщит, что видел меня тут?
— Сообщит, что видел тебя в Москве, на улице. Но ты ушла. Ему влепят выговор, но зато многие ринутся сюда. А мы сможем уйти далеко.
В палате повисла тишина. Ждущая. Напряженная. Мы продолжали смотреть друг на друга, находясь в опасной близости.
— Хан…
— Что?
Меня сейчас выбросят из окна.
— А бабулю ты прихватил, чтобы я не могла отказаться, да? Воздействие такое моральное?
Твердые мужские губы растянулись в ухмылке. Чужой и нехорошей.
— Считаешь меня таким? О’кей, Ева, тогда мой ответ — да. Да, я взял ее, чтобы ты не могла мне отказать. Мать твоя личность публичная, а вот на бабулю пришло разрешение. Я взял его первым, приехал, и мы с ней поговорили. Так что?
— А злишься ты потому, что я отказалась от золотой клеточки?
— Как тебе в голову вообще пришла мысль об аборте?!
Его приглушенное рявканье все поставило на свои места. Господин Инквизитор изволил гневаться на то, что с ним даже не стали обсуждать ничего.