Когда всё закончилось, Ева обессиленно лежала и боялась пошевелиться, так болел низ живота и всё вокруг. Она вдруг провалилась на короткое время в сон и тут же попала в тело Мириам. В последние минуты её жизни. Она видела наклонившееся над ней красное, разящее сивушным перегаром лицо. Вокруг стояли такие же пьяные, страшные, смрадные мужики и выкрикивали непристойности. Двое наступили сапогами на её руки, ещё один зажал ей нос и лил водку в рот. Она задыхалась. Спасительная темнота нахлынула и смягчила пронзительную боль в низу живота. Мириам лежала в луже крови, в то время как её продолжали насиловать подоспевшие к потехе погромщики. Потом они ушли искать себе новую жертву. Но Мириам ещё была жива.
Здесь Ева вынырнула, проснулась. Собрав волю в кулак, она встала и поплелась в ванную. Краем глаза заметила выпивающего Александра.
Когда она вышла, он спросил её:
– Тебе понравилось?
– Одевайся и уходи!
– Если я уйду, мы больше не увидимся.
Ева, избегая смотреть в глаза, повторила:
– Уходи! Мне надо побыть одной.
Она легла на кровать и притворилась эмбрионом.
Саша неторопливо оделся, собрал свои вещи… Казалось, он ждёт, что Ева его остановит. Так и не дождавшись, он демонстративно положил ключи на стол и закрыл за собой входную дверь.
Сразу после его ухода Еву снова накрыло виной, она вспомнила, что он только что вышел из тюрьмы, вспомнила всё, что ему пришлось пережить. Борясь с желанием позвонить и вернуть его, она машинально перебирала вещи… И в то же время понимала, что «самадуравиновата» здесь не проходит, для танго нужны двое.
Самадура не заметила, как заснула. А на следующее утро встала с чётким намерением больше никогда не видеть этого человека. Но намерение это очень скоро сменилось целой гаммой противоречивых чувств.
В памяти Евы упорно всплывало Сашино задержание. Он, теперь, конечно, с юмором об этом рассказывал, но эта безобразная сцена происходила во дворе родного дома, где все его знали. Это было крайне унизительно. И то, что он сопротивлялся, Еве очень импонировало. Она любила в нём эту готовность отстаивать своё достоинство.
Заново ощущая тепло потока, идущего от сердца к сердцу, она мечтала, что выкрадет его и увезёт из России к чёртовой матери. Ей казалось, что она сможет победить войну, завладевшую Сашиным существом. Ей казалось, что любовь всегда побеждает. Может быть, потому что это была первая любовь в её жизни.
Она вспоминала его ласки, его запах, слова любви, близость. Но вслед за этим накатывал лютый ужас произошедшего, и Ева не могла понять, как в одном человеке могло всё это уживаться. И огромная обида комом подкатывала к горлу, перекрывая дыхание и укрепляя решимость больше никогда его не видеть.
И тут, откуда ни возьмись, раздался звонок с неизвестного номера. У Евы было правило отвечать на любые звонки – никогда не знаешь, откуда прилетит эксклюзивная информация. В трубке раздался хорошо знакомый голос:
– Здравствуй, Рыжик. Я вернулся.
Ева осела. Это был Лёлик. Муж. Пауза затягивалась. Наконец Ева собралась и холодно ответила:
– Здравствуй. Какими судьбами?
– Говорю же – я вернулся. Все вопросы порешал, никто больше претензий ко мне не имеет. Когда увидимся?
– Я не собираюсь с тобой видеться. У меня давно другая жизнь.
– Ну что ты, Рыжик, нам же так хорошо было вместе, вспомни… – начал было Лёлик, но Ева резко его оборвала:
– Что ты несёшь? Что надо вспомнить – загулы, баб, мутных знакомцев твоих? – с тихой яростью процедила она. – Ты меня бросил беременную, скот…
– Евочка, боже! Какое счастье! – восторженно заголосил Лёлик, пытаясь перехватить инициативу. – Ребёнок! Как ты его назвала?
– Наш сын умер от лейкемии. Я одна, слышишь, совершенно одна боролась за Игорька… Где ты был всё это время? – сорвалась на крик Ева.
На этот раз замолчал Лёлик. Стало очевидно, что обычные хохмы не прокатят и надо менять тактику.
– Ева, милая, я изменился. Меня так помотало! Я хочу семью с тобой, хочу всё вернуть! – Лёлик тараторил, перебивая сам себя. Слова катились градом, сминая друг друга. – Я богат, мы будем жертвовать на благотворительность, построим храм, Бог поможет, у нас ещё будут дети…
Ева прервала этот поток:
– Лёлик, я не желаю ни с тобой, ни с твоими деньгами иметь ничего общего. Ты вообще в курсе, что, когда ты сбежал, ко мне приходили твои подельники? Ты можешь понять, что я чудом жива осталась? Где ты был, придурок, в это время? О чём ты думал?