– Я должен был уехать, меня бы замочили…
– В общем, просто отвали…
– Ева, ты, между прочим, до сих пор моя жена. Давай вместе сходим на кладбище, где наш мальчик лежит, я всё-таки его отец! Заодно повидаемся, мне столько нужно тебе рассказать! Просто будем друзьями, зачем нам враждовать?
Вот это вот «ты до сих пор моя жена» Еву не на шутку напугало. Она, конечно, не стала Лёлику объяснять, что ей удалось объявить его без вести пропавшим и расторгнуть брак. Но ему от Евы явно что-то было нужно. Дружить ей с Лёликом абсолютно не хотелось, хотя она уже поняла, что от него так просто не избавиться. Надлежало проявить гибкость.
Она назначила дату и попросила её не беспокоить до этого.
Тем временем счастливо выбравшийся из СИЗО Коньков решил всех удивить и затеял со своими высокопоставленными кураторами неожиданный разговор.
К великому сожалению кураторов, мысли, посетившие его в тюрьме, имели продолжение. Александр совершенно не хотел думать о себе как о винтике системы, идеальном солдате и т. д. Эта опасная игра смыслами захватила его и заставила думать о своей жизни, о том, что́ он защищает, кто его друзья.
В какой-то момент Коньков сказал себе: «Ок. Моя совесть спокойна, если я делаю что-то для защиты Родины. Но я не хочу, чтобы моё оружие попало к террористам. Точка».
И тут же поймал себя на мысли о совести. Эта была новая парадигма. «Ого, – подумал он, – Еве бы понравилось». С другой стороны, Коньков прекрасно понимал, с кем имеет дело. Для животрепещущего разговора он выбрал куратора, с которым у него были максимально дружеские отношения, плюс того отличала приятная биографическая особенность: о нём точно было известно, что на одну половину он еврей, зато на другую – настоящий викинг. Звали куратора Владимир Красно Солнышко.
И вот в ресторане, хорошо выпив, Коньков спросил, как тому живётся с этими двумя половинками.
– Вообще не думаю об этом, – ответил Владимир. – А почему ты спрашиваешь?
– Знаешь, как-то мне не по себе от мысли, что мои машинки попадают к «Хезболле».
– И давно это с тобой? – участливо спросил Владимир. – Может, всё-таки съездить тебе отдохнуть куда-то?
– Спасибо, я вроде не устал. Просто хочу, чтобы в наше соглашение с Иорданией внесли пункт о запрете продажи странам, замеченным в содействии террористам.
– Тогда нам вообще некому будет продавать.
– Ну почему, Египет, саудиты и т. д., они все остаются.
– Саш, не лезь ты в это. На тебя и так косятся. Многие тебя не любят, сам знаешь, из каких неприятностей мы тебя постоянно вытаскиваем.
– Знаю. Спасибо. Только в эти неприятности я попадаю не самостоятельно, а потому что я ваш навеки. Вот поэтому и говорю с тобой откровенно. Помнишь, ко мне на МАКСе подходил саудит, предлагал с ними совместное предприятие сделать? В саудитах я больше уверен, они «Хезболле» не будут ничего продавать.
– Да фальшивый это был саудит! – Тут Володя осёкся, потому что сказал лишнее. Ему через смежников стало известно, кто на самом деле подходил к Конькову. А вот Конькову знать совсем не следовало, особенно после этого разговора. – В общем, если не хочешь неприятностей, давай закроем тему.
– Подожди, как это – закроем? Мой голос вообще ничего не значит? Это я, между прочим, всё придумал!
– В данном случае не важно, кто придумал, а важны наши геополитические интересы. Что ты как маленький.
– Да какая, к херам, геополитика, брось! Просто вы всё бабло хотите срубить, какое возможно. А хезболлатовское бабло – вонючее.
– Вонючее, не вонючее – не обсуждается. Закончили на этом. Не узнаю тебя просто.
Разговор этот Владимир Красно Солнышко запомнил и на следующий день обсудил с товарищами. Коньков становился неудобным. Было решено от него избавляться.
Надо сказать, что Нордические давно слушали телефон Конькова, а также телефоны некоторых Соборных. Идеальный вариант по замыслу предполагал, чтобы в случае разбирательства подозрения пали на кого-то из Соборных. Оставалось выбрать правильный момент.
Москва. 2006 год
Отель «Ласточка»
Аарон Баркат, израильский атташе по культуре, встретился с Моше Эттингером в одном из загородных отелей, где израильтяне арендовали помещения, когда очередная национальная забастовка парализовала работу посольства на Большой Ордынке. Отель принадлежал одному из больших друзей Израиля и был проверен вдоль и поперёк на предмет прослушки.
Аарон поздоровался и молча выложил перед Моше фото с авиасалона. Повисла пауза.