– Может быть, завтра купим на каком-нибудь рынке, – сказал он, всё ещё разглядывая руку и зачем-то пересчитывая на ней пальцы. – У тебя остались ещё эти глупые медные кругляши?
Ева кивнула. Деньги, за которые Эдгар поневоле продавал своё цирюльничье мастерство, она почти не тратила. Другое дело – и оба они это понимали – чтобы найти рынок, они должны для начала найти достаточно большой город, а его в ближайшее время на пути не предвиделось.
Они могли также выйти на тракт и встретить какого-нибудь проезжающего торговца, но когда ты путешествуешь не дорогами, а направлениями – это не так-то легко. В этом, пожалуй, единственный недостаток такой разновидности путешествий. Ну, ещё и в том, что тропа, которой ты пробираешься через лес, может запросто исчезнуть из-под твоих колёс.
– Что ж, есть ещё один способ.
Эдгар по-хозяйски огляделся.
– Кажется, вон там орешник… нарви мне его веточек, тех, что посуше.
Ева исполнила его поручение, но Эдгар, к её удивлению, бросил их в костёр.
– Завтра у нас будет соль, – сказал он. – Это один из небольших лесных секретов, которые узнаешь, если долго соприкасаешься с природой.
Когда ветки прогорели, он собрал золу и сварил её в котелке, залив небольшим количеством воды. Ева, до последнего ожидавшая волшебного действа, к тому времени уже клевала носом. Так и заснула она возле остывающих углей, и великан, подняв девочку на руки, отнёс её в повозку.
С рассветом Эдгар, кажется, немало удивился, что из города за ними никто не пришёл.
– У злоупотребляющих вином от радушия до агрессии всего полшага, – сказал он девочке. – И на этих полшага человека может подвинуть всё что угодно, в том числе и другой человек.
– Какой ещё человек? – спросила, безуспешно пытаясь проковырять в глазах щелочки, Ева.
На это Эдгар ничего не ответил. Он слил солёную воду с пеплом в глиняную склянку с крепким вином, поместил туда вчерашний их трофей и накрепко закрыл пробкой.
– Главное, чтобы туда не поступал воздух, – сказал он. – Тогда рука сохранится такая, какая есть. Не знаю зачем, но есть предчувствие, будто она нам ещё пригодится.
Тронулись в путь. День прошёл без особенных происшествий, а вечером, во время ставшей уже традиционной беседы за приготовлением пищи, Эдгар сказал:
– То, что мы сделали, то, что мы проникли в человеческую брюшину… такое ещё никому не позволялось. Все… даже великие врачи, те, кто сидит в университетах и несёт свет знаний остальным, те, кто пишет великие медицинские труды, все они на самом деле проводят операции лишь в собственном уме. Да ещё над свиными телами, которые считаются подобными человеку… – великан помолчал, растерянно моргая. – Ну, не будем возводить хулу на достойных учителей, если, конечно, среди ныне живущих есть достойные.
– Почему всё так строго? – спросила Ева. – Ведь это человеческое тело. Мы ходим в нём, как… как в платье! Что плохого, если кто-то захочет взглянуть на изнанку платья? Хотя бы для того, чтобы посмотреть, где требуется её починить?
– «Да не разъединит кто-то тела человеческого, и да не отъемлет его части, ибо грядёт великое воскрешение, и не только души воссияют на земле, но и тела дедов и прадедов, и прочих предков, живые, восстанут из могил», – нараспев произнёс Эдгар. – Справедливости ради, эти слова хорошо бы зачитать любому из великих завоевателей древности и современности… любому из великих убийц. То, что мы выбрались оттуда живыми – наверное, недосмотр одного из ангелов. Вот так – даже небесные так увлекаются созерцанием человечьих пороков, что не замечают происходящего у них перед носом преступления.
Он неодобрительно покачал головой, как будто осуждая самого Всевышнего, которому с такой неистовостью молился при первом удобном случае, свободном от созерцаний, собирания трав и экспериментов над живой природой. А потом вскричал:
– Но всё же! Как дивно всё там устроено, как странно, и… необычно. Древние были неправы, не существует животных, подобных человеку, и это, если подумать, очень правильно. Человек подобен Господу, так что я имел возможность одним глазком созерцать божественное устройство. Остаётся только сожалеть о том, что так мало успел разглядеть…
Он задумался, провожая взглядом птичий клин. Шляпа была сдвинута на затылок и из-за формы головы завалилась на бок, пояс расстёгнут, позволяя одежде свободно ниспадать до земли. Эдгар походил на древнюю греческую статую, наполовину погребённую под землёй.
– А что мёртвые? Разве не всё равно будет, если кто-то заглянет к ним внутрь и всё хорошо изучит?
Иногда мир взрослых представлялся Еве наполненным странными и дикими правилами, которые те сами себе устанавливают, чтобы помешать нормально жить.