Ева со всех ног бросилась к Эдгару.
– Нам нечего боятся, – сказал великан, торопливо упаковывая свои пожитки. Скальпель, не отряхнув от щетины последнего клиента, он завернул в тряпицу и запихал в сумку.
– Тогда почему ты так торопишься? – спросила Ева. Казалось, кожа великана сейчас полопается на плечах и ляжках от внутреннего напряжения.
Эдгар не ответил. Не успел последний клиент допить в питейном заведении, рядом с которым они расположились, заказанную им кружку эля, как они уже выезжали на дорогу. Лошадь похрюкивала, слизывая соль с ремешков удил.
– Те женщины казались сначала такими добрыми, – Ева раздувала от возмущения ноздри. Чувство такое, будто ты, юркая рыбка, успела выпутаться из сети прежде, чем она со всем уловом выползла на сушу. Как огромная, доисторическая улитка. – Спрашивали, когда я родилась. А потом… сказали, что тебя стоит вздёрнуть на осине.
– Здесь всё стоит на голове. Едва ли не чаще, чем в бросовых землях, где люди развлекаются тем, что нарочно обращаются к небу срамом и стоят так часами.
– Что значит «стоит на голове»?
Ева попыталась вспомнить, не были ли испачканы землёй головные уборы тех женщин. Но на самом деле она едва доставала им до середины груди и многое разглядеть просто не могла.
– Значит, что солёное может обернуться сладким, чёрное – белым, а холодное – таким, что можно ошпарить руки.
Ева рассмеялась в кулачок.
– У тебя плоская голова. Тебе на ней, должно быть, удобно стоять.
Цирюльник не стал спорить, а только глубже надвинул свою шляпу.
В тот день Господь не захотел продолжить свой упрямый, молчаливый пост возле телеги костоправа. Они только что проехали ещё одно село, уже сбавив ход и никуда не торопясь – Эдгар справедливо рассудил, что если кто-то и захотел за ними поехать, то самый вероятный исход тому – липкая паутина дорог и тропинок. «Мы в неё ни за что не попадём – объяснил он Еве. – У нас есть направление, и нет в округе места, куда мы хотели бы добраться, и человека, которого хотели бы найти. Мы в безопасности».
Ни в одном из этих пяти-шести домиках не слышали о женщинах, которые так напугали Еву. Цирюльник сделал здесь свою работу, Ева, поймав в сторонке старика, которого великан избавил от страшной боли в спине, надавив на нужную точку, собрала с него единственное ценное, что тот мог отдать – прочную пастушью сумку с широкой ручкой.
– Каждый должен заплатить, – сказала ему девочка, вешая сумку на плечо. Та колыхалась у неё где-то на уровне коленей.
Когда они уезжали, ослик остался щипать травку возле крайнего дома. Ева, думая, что Господу просто захотелось набить желудок, не слишком-то смотрела назад. Но вот Мгла перешла на рысь, и серая шерсть ослика превратилась в пятно и готова была уже исчезнуть за поворотом дороги.
Они с великаном слезли с козел и пешком отправились обратно.
– Эй, Господь! – позвал Эдгар. – Иди-ка сюда, не то уедем без тебя.
Ослик даже не повёл ухом. Кисточка на хвосте взлетала и падала, отгоняя насекомых. Сад горе-хозяина весь зарос сорной травой, с которой крупные зубы осла срывали цветы.
– Тебе и правда хочется остаться рядом с этой развалиной? – громко спросила Ева. – Смотри, крыша вот-вот провалится. Думаешь, здесь кто-то ещё живёт? Кто-то будет о тебе заботиться, вычёсывать блох и выгонять из твоих ушей полевых мышат?
Ева выдохлась и замолчала, глупо таращась на круп осла. Цветы волновали его в последнюю очередь. Господь будто врос копытами в землю, словно говоря – «нигде для меня больше нет места, кроме вот этого заросшего сада». Говоря, что останется здесь до скончания веков.
Они так и не удостоились от Господа прощального взгляда.
Весь следующий день Эдгар ничего не ел. Он сник на козлах, будто грязный, начавший уже истаивать сугроб. Ева не стала его донимать, пытаться напомнить, что не далее, как пару дней назад, он сам гнал ослика прочь. Однако странный этот осёл! Будто человек. Великан говорил, что животное было его верным спутником долгие годы и что Эдгар бывал в тех местах, куда направлял перестук своих копыт вот этот, с доброй печальной мордой, его молчаливый друг.
– Как думаешь, даст он себя кому-нибудь поймать? – спросила Ева, и ответ прозвучал расплывчатый, такой же непонятный, как выражение на лице костоправа:
– Только тем, кто его достоин, искра моего костра. Только тем, кто его достоин.
Очередной вечер наступил неожиданно быстро. Только что на западе плавал алый кружок солнца, похожий на яичный желток, и вот уже темно. Ева устала от бесконечного сиденья на козлах и нырнула в повозку, Эдгар же задремал, опустив подбородок к коленям и как будто пробивая своей плоской, как головка молота, головой, дорогу. Когда он проснулся, разбуженный врезавшимся в лоб шмелём, небо уже заволокло сплошной пеленой. Наступала ночь, а они ещё в дороге.