Ход повозки стал другим, возникло ощущение, что они переваливаются через невысокие бугры. Темп шагов Мглы, которая теперь совершенно растворялась в темноте, тоже изменился.
– Что случилось? – спросила Ева из повозки. – Приехали?
– Дорога кончилась, – сказал Эдгар. Он напряжённо вглядывался в темноту. – Остановимся здесь. Дальше ехать нельзя.
Он натянул поводья, и Мгла отозвалась где-то там, далеко, в темноте – насмешливо фыркнула и остановилась. Послышался мягкий шлепок, с которым сбрасывают в воду что-то тяжёлое – то Эдгар спустился с козел и был приятно удивлён растительностью, которая касалась его ног, щекотала впадины под коленными чашечками. Высокие растения с тяжёлыми головами будто бы кланялись и притягательно шуршали, стоило пошевелиться.
Великан сорвал несколько колосьев, пожевал. Еву умиляло его стремление всё пробовать на зуб, обонять запах, слушать, если интересующий предмет имеет свойство звучать.
– Рожь, – с удовольствием сказал Эдгар. – Где-то рядом человеческое поселение. Завтра утром мы обязательно его отыщем. Поле не заброшено – слишком уж много колосьев. Ещё не сезон для спелой ржи, но и такая тоже хороша.
– Значит, сегодня вечером мы без горячего, – заключила Ева, но, упав в душистое море, взвизгнула от восторга.
– Зачем горячее, когда у нас есть рожь? – Эдгар бродил где-то рядом, как огромное, шумное приведение. – Срывай да ешь.
Они наелись ржи до отвала, запили водой из бурдюка, чтобы немного облегчить горечь на языке. Ева ощупью добрела до Мглы, расстегнула у той на подбородке подпругу. В виде исключения лошадь не старалась свалить девочку с ног или укусить, – она тоже была занята поглощением хрустящих, как хлеб, колосьев. К утру здесь будет небольшая полянка, обглоданная до самых костей земля. «Нужно убраться отсюда до рассвета», – пробормотал Эдгар, забираясь под повозку.
В колосьях, наверное, спать просто прекрасно, но Ева не могла доверять обонянию и ощущению от кончиков пальцев и подошв, как Эдгар, и предпочла заползти в повозку, где, свернувшись калачиком, прислушалась к токам жидкостей в своём теле. Обычные ночные звуки.
Ей удалось уснуть, но почти сразу пришлось проснуться: повозка накренилась, заскрипела, прогнулась под весом вползающего в неё. Эдгар больше не дышал. Наверное – подумала с замирающим сердцем Ева – это она: живущая во ржи тварь задушила великана, а теперь полезла исследовать нутро повозки. Нашла её, Еву, спящую и ничего не подозревающую. Склизкое тело, белое брюхо и скребущие по дереву когти… о Боже, Господи, не допусти, чтобы меня съели…
Не сразу Ева поняла, что это великан. Он раздвинул головой пожитки и затих, будто большая рыбина, зарывшаяся головой в ил.
– Идёт дождь? – спросила девочка.
– Там кто-то стоит, – шёпот Эдгара искажён до неузнаваемости. Он словно пытался говорить, вообще не двигая языком.
Повозка тряслась. Эдгар дрожал, как маленький ребёнок.
– Кто стоит? Где? Может, это фермер…
Великан всхлипнул. Кажется, он даже не услышал вопроса.
– Что он делает здесь среди ночи? Ни один господень сын не позволит себе гулять в ночи. Только порождения сатаны…
Он захлебнулся и затих, только плечи, похожие в полутьме на гору, непрерывно вздрагивали. Ева молчала тоже. Эдгар её не на шутку напугал – знала, что когда дело касается плохих людей, толку от него, что от гнилой груши. Но кто, в самом деле, может там стоять? В зрение цирюльника приходилось верить.
– Эдгар, – зашептала девочка, но ответа не дождалась. Великан будто ушёл в себя, огромные ладони обнимали плечи, колени прижимались к животу, словно стал камнем, надеясь таким образом пережить всё – и град бранных, злобных слов, и огонь, которым его, как еретика, непременно попытается сжечь любой уважающий себя человек, только прослышав, что говорит он сам с собой. Света хватало, чтобы разглядеть его ноздри, похожие на две огромных пещеры, и когда Ева поднесла к ним вспотевшую ладошку, то едва ощутила дыхание.
Сама не своя, она подобралась к выходу, прислушалась. Может, тот человек не заметит, как она, маленькая коричневая ящерка, выскользнет из фургона и скроется в траве… получив тем самым шанс как следует рассмотреть того, кто напугал большого ребёнка.
Повозка едва слышно качнулась, когда она спрыгнула вниз и шмыгнула между колёс.