– Ладно.
Фалько не сводил глаз с двух кораблей.
– Что из себя представляет командир нашего миноносца? Мне бы надо с ним поговорить.
– На борту?
– Да нет, лучше на берегу. Незачем привлекать к себе внимание.
Рексач, устроившись в углу, выпустил облачко дыма.
– Фамилия – Навиа, звание – капитан второго ранга, производит впечатление человека понимающего, хотя тут вот какая примечательная штука: с тех пор как пришвартовались здесь, с «Маунт-Касл» не дезертировал ни один человек. А с нашего миноносца исчезли трое – двое палубных матросов и кочегар. Тем не менее Навиа не запрещает команде увольнения на берег. Такой вот своеобразный господин.
Последние слова он произнес, вынув сигару изо рта, скривившегося в осудительной усмешке. Было ясно, что такие своеобразные господа одобрения у него не снищут.
– Мне надо повидаться с ним, – сказал Фалько.
– Это нетрудно устроить.
Фалько отошел от перил.
– А каков капитан «Маунт-Касл»?
– Фамилия его Киро́с. Астуриец…
– Это мне известно. Пока летел в Тетуан, прочел его досье.
– Ну, тогда вам полезно будет узнать, что он каким-то колдовским образом долго ускользал от наших кораблей. От нас и от наших итальянских кузенов. Покуда удача ему не изменила… Он живет на борту своего «купца», на берег сходит редко. Только чтобы пошевелить республиканского консула.
В памяти Фалько свежи еще были сведения о «Маунт-Касл» и о капитане Фернандо Киросе. Он успел выучить все это наизусть на пути из Севильи в Тетуан, когда читал справку, чтобы не вступать в разговоры с чересчур словоохотливым английским пилотом. Семь месяцев «купец» и его экипаж играли в Средиземном море в прятки с гидросамолетами, базировавшимися на Майорке, с франкистскими крейсерами и итальянскими субмаринами, уходя от них в безлунные ночи и туманные дни, вывязывая затейливые кружева между Валенсией, Барселоной, Одессой, Ораном и Марселем. Шли под трехцветным флагом Республики, маскировались под англичан, норвежцев или панамцев, доставляя по назначению уголь, продовольствие, технику, оружие. А теперь везли в трюмах последнее золото из государственного банка Испании.
– Упрям как баран, – добавил Рексач. – Упрямства больше, чем соображения. Но – хороший моряк.
– Что известно о красных агентах?
– Они сошли на берег и живут в отеле «Мажестик» неподалеку от берега. Тамошний директор мне знаком – от него и знаю. Их трое – политкомиссар-испанец и двое иностранцев, мужчина и женщина.
– Что это еще за мужчина? – поинтересовался Фалько: раньше о нем речи не было.
– Мы думаем, русский, хотя по виду больше смахивает на англичанина или американца. Фамилия – Гаррисон. Представляется журналистом, но этим никого не обманешь. Женщина, вероятно, русская. Блондинка, на вид тридцати нет.
Фалько секунд пять помедлил, прежде чем задать новый вопрос:
– Что о ней известно?
– Мало… Паспорт на имя Луизы Гомес, по-испански говорит безупречно. – Рексач сигарой нарисовал в воздухе дугу. – Ночует у себя в номере, много заказывает.
– Почему они сошли на берег?
– По международному регламенту судам воюющих государств в нейтральных водах запрещено передавать и принимать сообщения по радио… Ну и потом, на суше легче действовать. Больше свободы движений.
Фалько машинально дотронулся до кармана, где лежал портсигар, но доставать его не стал. В голове шла сейчас напряженная работа – во всеоружии опыта и здравого смысла он сортировал по значимости, расставлял по степени важности воспоминания, чувства, задачи, угрозы. Ошибки убивают, холодно подумал он. Впрочем, одни ошибки убивают чаще и легче, нежели другие. А Танжер при всем своем космополитическом облике и атмосфере, при обилии чужестранцев, сидящих за столиками его кафе, только кажется нейтральным: это территория противника. Здесь лучше бы не ошибаться.
– Полагаю, они у вас под постоянным наблюдением? – спросил он спокойно.
Рексач прижмурил белесый студенистый глаз:
– Как вы можете сомневаться? Обидно даже… Хотя они, в свою очередь, тоже пытаются следить за мной. Рассчитывают на помощь моего коллеги с той стороны, резидента республиканской разведки по имени Истурис: он красный до самых потрохов, но малый неплохой. И доктор приличный. Мы с ним отлично ладим – до определенных пределов, разумеется. – Он меланхолично уставился на столбик наросшего пепла, припоминая былые славные времена. – Глаз с них не спускаем.
– А те трое как себя ведут?
– Тихо и скромно. Но не прячутся. Разговаривают с капитаном Киросом, с Истурисом и консулом. С редакторами местных газет. Посылают телеграммы в Валенсию, в Париж, в Москву… временами кто-нибудь ужинает в «Бараке», шикарном ресторане возле большой мечети. Гудят, как теперь принято говорить, в баре отеля «Минзах» напротив моего офиса, а одного из них видели вечером в казино. Хоть и марксисты, а деньги швыряют без счета: каждый номер в «Мажестик» стоит восемьдесят долларов в сутки… И совершенно точно известно – этот самый испанец, политкомиссар Хуан Трехо, пьет как лошадь.