По неподвижному лицу моряка метались тени. Он перечел телеграмму.
– А их и не было, – сказал Кирос. – Сразу после франкистского мятежа Республика конфисковала весь флот Нореньи. Он был номинальным владельцем.
– Вот именно – был. И перестал.
Капитан спрятал очки и положил листок на стол.
– Разумеется.
– Ну, и к чему теперь приложить вашу верность?
Моряк впервые за все это время был озадачен. Он покосился на офицера, словно от него ожидая понимания или подсказки. Однако Навиа хранил молчание. Все шло так, как хотел Фалько: он вел игру. В доброго и злого полицейского. Но границ не переходил.
– Я исполняю свои обязанности, – повторил Кирос.
Фалько поморщился, показывая свое несогласие:
– У вас есть обязанности и перед вашими людьми, которых вы собираетесь вести на верную смерть. Или – если спустите флаг – в плен. – Он помолчал перед тем, как высказать самое главное. – Но скорей всего, как только они окажутся на берегу, их поставят к стенке. Не впервые пленных республиканских моряков расстреливают.
Он старался, чтобы эти слова не показались угрозой, но прозвучали они именно так.
– Расстреливают почти всегда, – пробормотал Кирос.
Гася сигарету, он ткнул ее в пепельницу с несвойственной ему резкостью, не укрывшейся от внимания Фалько. Не такой уж он и каменный. Да и кто бы не дрогнул на его месте? Слишком много жизней поставлено на кон, включая и его собственную. А в Луарке ждут жена и две дочки.
– В Танжере у ваших людей есть шанс выжить. И у вас тоже.
Кирос снова взглянул на военного моряка, словно отодвинувшегося на второй план.
– Как вы знаете, у меня в трюме груз, порученный мне Республикой. Я за него отвечаю.
– У вас в трюме испанское золото, – поправил Фалько. – Которое достанется русским и никогда не вернется в Испанию. Вы ведь знаете, как действует Сталин.
Повисло молчание. Кирос немного наклонил голову. Голубые глаза сейчас были неотрывно устремлены на лампу.
– На борту не только члены экипажа, – выговорил он наконец. – И эти люди мне не подчиняются.
– Мы знаем. Три коммуниста… Один – испанец. Хуан Трехо, комиссар флота.
– С ним дело иметь затруднительно, – пробормотал Кирос, словно размышляя вслух.
– Им можем заняться мы.
Фалько произнес эти слова с полнейшей непринужденностью. Кирос взглянул на него не без растерянности, словно не вполне поняв:
– Заняться?
– Ну да. Им и двумя другими.
Кирос сделал странное движение – чуть подался назад. Как будто вдруг понял, что дело зашло слишком далеко.
– Несомненно, – проговорил он задумчиво.
Фалько решил завершать представление. Все уже сказано. Они с Навиа переглянулись, молча придя к согласию.
– Мое предложение остается в силе. Капитан второго ранга также намерения свои обозначил ясно. Что три мили, что шесть – разницы никакой. Судьба «Маунт-Касл» решена.
Бегло взглянув в сторону Навиа, он как бы предоставил слово ему. Тот чуть наклонился над столом:
– Поверьте, капитан, я этого не хочу. По крайней мере – так… И особенно после того, как повели себя наши с вами люди.
Звучит чертовски искренне, подумал Фалько. И честно. И наверно, не только звучит, а так оно и есть. А вот я здесь – посторонний, осенило его. Два моряка, два профессионала толкуют о своем. И они столкуются независимо от того, какой флаг кого осеняет.
– Гарантии? – спросил Кирос.
– Сто процентов. Даю вам слово, – ответил Фалько.
– Не обижайтесь, но ваше слово ничего для меня не значит. – Кирос повернулся к офицеру: – Вы – даете слово?
– Даю.
Капитан «Маунт-Касл» поднялся. Поглядел сквозь темное окно в ночь.
– Мне нужны сутки на размышление.
8. Там не будет вечно здесь
– Получилось? – спросила Мойра Николаос.
– Лучше не бывает.
– Тогда поди сюда и составь мне компанию. Вы что-то там засиделись… Как по-твоему, я честно отработала свои деньги?
– Полностью.
– Ну, вот и присядь здесь. Сядь, кому сказано? Выпей чего-нибудь. Покури чего-нибудь.
Из раструба граммофона, автоматически меняющего пластинки, лился приятный голос Жана Саблона. Мойра – босая, с заплетенными в толстую косу медными волосами – лежала на турецком диване под еврейским семисвечником, оставлявшим большую часть комнаты в полумраке. На ней было кимоно с пустым от локтя правым рукавом. Перед диваном стоял низенький столик с графином воды, бутылкой абсента и еще чем-то. Подойдя ближе, Фалько увидел серебряный подносик, на котором лежали шприц и пустая ампула.
– Ближе, ближе, не бойся.
Он послушно опустился на край дивана. Мойра смотрела на него расширенными, помутневшими глазами. Он взглядом показал на шприц: