Фалько дал ему передохнуть и спросил:
– А что насчет нее?
Трехо глядел непонимающе.
– Ну, женщина эта что из себя представляет?
Трехо провел языком по пересохшим растрескавшимся губам.
– Она ладит с Киросом, – проговорил он с трудом. – Уважает его, и он платит ей тем же. Когда появился фашистский миноносец, она была на мостике… Сохраняла, говорят, полное спокойствие.
– Говорят?
– Меня там не было… Я поднимал боевой дух экипажа.
– Понятно. Дух поднимал…
– Это моя обязанность. Я комиссар флота.
И не герой, подумал Фалько. Драться с врагом – не вполне то же самое, что расстреливать безоружных офицеров. Жалкий вид пленного, его истерзанное тело не вызывали у Фалько злорадного удовлетворения, но и сочувствия не пробуждали. Он вспомнил, что рассказывал ему Антон Рексач: семь месяцев назад Хуан Трехо, в ту пору трюмный машинист на линкоре «Хайме I», принимал участие в расправе над ста сорока семью армейскими и флотскими офицерами, содержавшимися на транспорте «Эспанья», который превратили в плавучую тюрьму. Их по одному выводили из трюма и с привязанным к ногам грузом сбрасывали за борт, выстрелив в затылок. А кое-кого топили живыми.
– Ну, расскажи мне про эту женщину.
– Я мало что знаю… Зовут ее Луиза Гомес…
Хлопнул хлыст. Пленник дернулся от удара и взвыл. На укоризненный взгляд Паук ответил наглой улыбкой. Фалько придержал Трехо, который от удара медленно завертелся на веревке. Прикоснувшись, почувствовал под пальцами ледяную испарину и удивился, что в этом теле еще осталась какая-то влага.
– А тебе надо бы знать больше, товарищ комиссар.
Трехо широко, словно ему не хватало воздуха, открыл рот, но оттуда донеслось лишь невнятное надсадное сипение. Фалько кивнул Кассему, и тот, поднявшись, наполнил водой из бутыли жестяную кружку. Фалько поднес ее к растрескавшимся губам пленника, который стал с жадностью пить.
– На самом деле ее зовут не Луиза, а Ева, – сказал он через мгновение, с трудом обретя дар речи. – Фамилию не знаю. Она тоже не испанка, а русская.
Фалько сделал вид, что не заметил, с каким удивлением уставился на него Паук.
– Опытная?
– Да. Очень. И с большими полномочиями. Гаррисон – всего лишь ее подчиненный. Решения принимает она.
– Через твою голову?
– Ее назначили сверху. И за операцию отвечает она.
– И кто же там наверху?
В ответ раздался еле слышный шепот. Фалько подставил ухо:
– Кто, я спрашиваю?
– Какой-то важный русский… Велел называть себя Пабло.
Фалько кивнул. Сходится. Пабло – это, скорей всего, Павел Коваленко, резидент НКВД в Испании.
– Ты видел его когда-нибудь?
– Видел. Он наблюдал за погрузкой. Крепкий, лысый, усатый. Они с Евой стояли в стороне и разговаривали. Наедине. Даже Гаррисон к ним не подходил.
– Как она связывается с центром?
– Через консульство… С парохода сгрузили шифровальную машину в чемодане. Еще пользуются французским и английским телеграфом.
– А Гаррисон?
– Он ни с кем не связывается, насколько я знаю. Всем крутит Луиза – она же Ева.
– Она знает, что я в Танжере? Меня опознали?
Трехо замешкался с ответом, и Фалько пришлось знаком остановить своего подручного, уже занесшего хлыст. Паук, стоявший за спиной у пленника, скорчил разочарованную гримасу.
– Да, – сказал наконец Трехо. – Уже два дня. Она знает даже твое настоящее имя – Лоренсо Фалько.
– Говорила про меня что-нибудь? Упоминала?
– Говорила, что ты агент франкистов. И очень опасен.
– Она так сказала?
– Этими самыми словами. Приказала Гаррисону заниматься тобой, но я не знаю, насколько плотно и кого для этого привлекут.
– А еще что-нибудь она говорила?
– Да… Говорила, что, наверно, тебя придется убрать.
Дождь не прекращался. Фалько стоял у двери и смотрел в ночную темноту. Он уже надел пиджак и докуривал вторую сигарету. Из дома вышел Пакито Паук.
– Интересное дело с этой русской, – сказал он. – Ты знал?
– Знал.
– Мир в самом деле тесен.
Они помолчали.
– Ну, что делать-то будем с ним? – спросил Пакито.
– Я как раз об этом и думаю.
– Оставлять нельзя. Если доберется до больницы или полиции, нас с тобой возьмут за…
– Знаю.
– Дальше-то что?
Вопрос был лишний. Профессионалам ли не знать, что дальше?
– На такой войне пленных не берут, – добавил Паук спустя минуту.
Прежде чем ответить, Фалько затянулся сигаретой:
– Надо так устроить, чтобы все подумали – он сбежал. Исчез бесследно.
– Могу это взять на себя, – предложил Паук.
– А тело куда?