На лестнице он догнал юношу, и у дверей они оказались одновременно.
– Все в порядке? – спросил тот.
– Все.
Вильяррубия повернул ключ в замке, открыл дверь и учтиво пропустил Фалько первым.
– Вечером ужинал в чудесном заведении, – сказал он беспечно. – «Бретань» называется, недалеко от пляжа… Очень рекомендую.
– Учту.
Вильяррубия сегодня явно хотелось поговорить. И чем-нибудь порадовать Фалько.
– Замечательная атмосфера здесь, в Танжере… Не верится, что это Африка, а? В Тетуане по сравнению с ним скучно, как на кладбище. А какие тут барышни, слушай…
– Да.
Они прошли в столовую. Рация, как всегда, стояла на столе, и провод антенны, прикрепленной к люстре, пересекал потолок. Вильяррубия повесил пиджак на спинку стула, подсоединил блок питания.
– Я на всякий случай каждый раз снимаю его и храню отдельно… – Он взглянул на Фалько: – Что у нас сегодня?
И окинул взглядом профессионала протянутую ему шифровку. Для него это были всего лишь столбцы букв и цифр, и ему было безразлично, содержат ли они обычную информацию или известие о гибели человека. Другие узнают об этом, когда превратят в слова. Радиста содержание шифровки не касалось.
– Две минуты.
Он снял часы, положил их перед собой. Присел у рации, надел наушники.
– Тридцать секунд.
Годится, подумал Фалько. Дисциплинированный, почтительный, дело свое знает. Соображает, что к чему, что куда и зачем. Интересно, какие же сведения попадают от него в ведомство Лисардо Керальта? Что содержат личные сообщения, которые он, без сомнения, передает? В конце концов, его послали в Танжер не просто обеспечивать связь с НИОС в операции с золотом. Нет – еще и для того, чтоб держал начальство в Саламанке в курсе всего происходящего, и Фалько не питал иллюзий на этот счет. И ни минуты не сомневался, что донесение, которое они сейчас отправят, попадет одновременно в руки и адмирала, и его политического соперника. Таков уж этот грязный шпионский мир, и симпатичный паренек-радист так же опасен, как и любой другой.
– Есть связь, – сказал Вильяррубия. – Поехали.
Ти, ти-ти. Ти, ти, ти, ти, ти… Точка, тире. Точка, точка, тире, точка. Он застучал ключом, а Фалько мысленно следил за тем, как уходят в эфир зашифрованные слова:
Оперативной необходимости вынужден был дать кофе третьему пассажиру. Получен важный материал. Возможна смена караула. Ответ неизбежен. Координирую возможности местных сил.
– Добавить что-нибудь? – спросил радист.
– Нет.
Вильяррубия выстучал точка – тире – три точки. В наступившей тишине оба не сводили глаз с передатчика.
– Не отвечают, – сказал юноша через минуту.
Три точки, тире, точка, тире. Конец связи. Потом снял наушники, взял свои часы и выключил рацию.
Фалько достал зажигалку и сжег листок с шифровкой.
– Завтра сиди в «Кафе де Пари», – приказал он. – Можешь мне понадобиться в любую минуту.
Радист улыбнулся застенчиво и радостно:
– Дело идет к развязке?
Фалько тщательно растер пепел.
– Почти.
Он достал портсигар и закурил. Вильяррубия спросил, указывая на сигарету:
– Можно спросить?
– Смотря о чем.
– Почему ты всегда закуриваешь с другой стороны?
– Чтобы нельзя было по окурку определить марку. По сорту сигарет можно выйти и на курильщика.
Юноша глядел на него с восхищением:
– Обалдеть!
В отеле портье вместе с ключом вручил ему запечатанный конверт. В нем лежала записка, подписанная инициалами Мойры Николаос:
Моряк свяжется с тобой сегодня вечером от восьми до девяти. Просит быть у телефона.
Было всего четверть восьмого. Фалько вошел в телефонную кабинку, позвонил Антону Рексачу и обиняками ввел его в курс дела. Надо заранее принять меры и на тот случай, если капитан Кирос согласится на наше предложение и сдаст судно, и – если откажется. Еще попросил предупредить командира «Мартина Альвареса» и назначить ему встречу завтра с утра пораньше, чтобы выработать план действий на оба варианта – орел ли выпадет или решка. Неплохо, добавил он, чуть подумав, если во встрече примет участие и консул. Рексач заверил, что все сделает и подготовит к часу дня.
Повесив трубку, Фалько сказал портье Юсуфу, что будет в мавританском баре. Сел там на диван, заказал джин-физз и принялся листать довоенные номера «Вуаля» и «Эстампы» – «Новости Голливуда: Клодетт Кольбер сочетает исторические фильмы с психологической комедией». Ненадолго зачитался статьей о мужской моде Лондона, включавшей новый фасон остроносых башмаков, который улыбавшийся модельер – его снимок был помещен тут же – назвал «испанским сапогом». Дочитав, Фалько отложил журнал и подумал, что человек, в 1937 году назвавший мужские ботинки «испанским сапогом», заслуживает участи, постигшей политкомиссара Трехо. Включая в качестве финального аккорда и пересохший колодец.