– Ты про этого бородача?
– В том числе и про него…
– Вот как… Что же, сочувствую тебе.
– Я с ним перемудрил.
Мойра поверх ободка чашки глядела на него с интересом:
– На всякого мудреца, как известно…
– Это верно.
– Выкрутишься. Тебе не привыкать.
– И это верно.
– Вернуть тебе деньги?
– Глупости не говори.
Мойра поставила чашку и, освободив руку, подала ему запечатанный конверт.
– Тут заходил этот жутковатый человечек, с которым ты вчера явился… Вот – оставил тебе.
Фалько ножом вскрыл конверт. Четким, почти по-женски изящным почерком Пакито Паука, в английской манере, когда пишут, не отрывая пера от бумаги, на листке бумаги было выведено всего несколько слов:
Интересные новости. Жду тебя в моем пансионе. Поторопись.
Мойра наблюдала за Фалько. Когда он спрятал листок в карман, чуть улыбнулась:
– Знаю-знаю, что значит, когда у тебя такое лицо, мой милый.
Теперь пришел черед улыбнуться и ему. Впервые за сегодняшнее утро.
– Ну, и что оно означает?
– А то, что в конечном счете тебе безразлично, выиграл ты или продулся. И сейчас, и раньше так было. А важно тебе на самом деле одно – регулярно получать такие вот конвертики.
– Входи, не заперто, – сказал из-за двери Паук.
Стиль номера вполне соответствовал испанскому названию пансиона – «Карменсита», – стоявшему на улице Таннери возле туннеля, прорытого от порта к центру города, и невдалеке от «Континенталя», где жил Фалько. Сменив костюм на халат цвета бордо с перламутровыми пуговицами и шелковым воротником, Паук лакировал ногти, сидя на кровати между яркой жестью печенья «Кроуфорд» и вороненой сталью длинноствольной «астры-9». При виде Фалько он произнес только одно слово:
– Рексач.
– Что с ним?
Паук аккуратно пристроил пузырек с лаком возле пистолета.
– Кое-что.
Заинтригованный, Фалько присел на подоконник. В открытое окно виднелись стена, клочок синего неба, кусочек порта. Паук взглянул на левое запястье, уже не стянутое наручником.
– А деньги?
– Перед тем как прийти к тебе, я их вернул в банк. Не стоит разгуливать с такой суммой по городу.
– Разумно.
– Ну, так что Рексач?
– Рексач твой играет двумя колодами.
– Не двумя, думаю, а больше. Работа у него такая.
– Так-то оно так… Однако попахивает не очень хорошо…
Фалько, достававший портсигар, застыл:
– Что значит «не очень хорошо»?
– Да я бы даже сказал – воняет.
– Ну-ка давай в подробностях.
И Паук выдал подробности. После истории с Хуаном Трехо он поддерживал отношения с Кассемом – тем самым мавром, который так пригодился им в ту ночь. Отношения эти смазывались деньгами – в достаточном количестве, чтобы хотя бы на время проведения операции обеспечить его преданность. Кассем был парень способный и бойкий, и Паук, надеясь с его помощью прикрыть, так сказать, тыл, поручил ему слежку. И много о чем его спрашивал, помимо этого. И получал кое-какие ответы.
– Ну, к примеру, ты знаешь, что Рексач контактирует с резидентом красной разведки в Танжере?
Фалько кивнул. Врач по фамилии Истурис. Сам же Рексач ему и рассказал. Оба действуют по принципу «ты мне, я – тебе» и хорошо ладят.
– Даже слишком хорошо, – вставил Паук.
Фалько, прикуривая, настороженно глянул на него:
– Что ты имеешь в виду?
– Кассем порассказал мне насчет этого принципа много интересного. И потому, например, вчера, когда мы готовили сделку с Киросом, я сказал себе: «С толстяка глаз нельзя спускать».
Фалько очень медленно выпустил дым.
– Мог бы сказать и мне.
– Да у тебя и так хватало вчера головной боли. Но мне стало любопытно… Помнишь, Рексач говорил, что не хочет спалиться и потому постоит в сторонке. А верней, будет безвыходно сидеть дома в ожидании вестей.
– Помню.
С мефистофельской улыбкой Паук осторожно, чтобы не смазать еще не просохший лак на ногтях, вытащил из коробки печенье и сказал:
– Так вот, мой котик, ничего подобного! А совсем даже наоборот! Он развил необыкновенно бурную деятельность. Вышел на улицу – и мало того, дважды виделся с этим Истурисом.
– Ты уверен?
– Не я, а Кассем. – Паук откусил кусочек печенья и провел языком по губам. – А я этому берберу склонен пока доверять… Плачу ему достаточно.
Фалько наскоро прикинул в уме выплаты и компенсации. Его, впрочем, это не касалось. А вот полученная информация – самым непосредственным образом. Паук не даст водить себя за нос кому бы то ни было – хоть мавру, хоть кентавру. Не таков был Пакито Паук.
– Но Рексач мог увидеться с ним, чтобы потолковать о чем-то другом.
– Мог, конечно. А заодно – о нашем дельце тоже.